Обожженный

      Перед глазами навис туман. Пелена, мешающая нормально видеть, образовалась из-за лишнего штофа вина. Девицу Старк вновь побил король. Конечно, не своими руками, но это давно перестало иметь значение. Каждый день в одно и то же время, частенько в одном и том же месте, происходило избиение дочери предателя, сестры предателя. Раз за разом находился новый повод для побоев.       Сегодня ее избили в непривычном для всех месте. Даже Меррин Трант немного помялся, прежде чем выполнить приказ Джоффри.       Баратеон долго искал свою невесту, которая надеялась, что стены Септы скроют ее от гнева Короля. Санса Старк, что-то шепча себе под нос, стояла на коленях перед статуей Воина в Септе Красного Замка. Зайдя в храм богов, Джоффри скорчил гримасу, всем видом показывая, что глупые молитвы свойственны только изнеженным женщинам.       — О чем же ты молишь Воина? — с толикой пренебрежения спросил он, выделяя режущее слух «ты».       Санса поспешно встала, глубоко поклонилась и отряхнула подол платья от пыли и грязи.       — Ваша милость, я молилась за Вашу армию и скорейшую победу в войне, — уши ее горели багровым цветом. Уже тогда Клиган, стоявший за спиной Короля, понял, что быть беде.       Джоффри кинул гневный взгляд на девушку. Васильковые глаза уставились в пол, леди Сансу трясло. Король подошел к ней и взял подбородок девушки в свои пальцы, заставляя смотреть в глаза.       — За армию мою, значит, — Старк поспешно закивала. — Когда, благодаря твоим молитвам, узурпатор и предатель Робб Старк будет повержен, я подарю тебе его голову. Если твоя мамаша не присягнет мне на верность, то я вырежу ее сердце и преподнесу тебе в сафьяновой шкатулке. Брану Старку я отрежу ноги. Они ведь и так ему не нужны, правда? — в глазах Короля играли азарт и жажда крови. — Потом я найду твою сестру-оборванку. Быть ей на пике рядом с мерзким предателем. Джона Сноу, вшивого бастарда, убьют свои же. Единственный, кого я помилую, — Рикон. Его будет воспитывать мой дед. А ты будешь моей игрушкой до конца своих дней.       Слезы уже давно катились по щекам, и Джоффри брезгливо отдернул руку, вытирая ее о рукав Сансы. Девушка более не скрывала чувств и рыдала, рыдала горькими слезами.       — Все-таки за брата молилась, — бросил он, будто знал это с самого начала. — Преподайте ей урок, сир Меррин.       Королевский гвардеец оторопел, озираясь по сторонам. На него устремились семь пар глаз. Боги угрюмо взирали на рыцаря, пока тот шел к девице Старк. Видели, как рука в железной перчатке нанесла тяжелый удар по бледной щеке. Кожа окрасилась в багряный цвет, а на губе проступила кровь.       Следующий удар пришелся в бок под ребра, и девушка, подавляя крик, упала на каменный пол Септы. Клиган отвел взгляд. На глаза ему попалась статуя Матери. Он был готов поклясться, что из глазницы Богини стекла слеза.       — Милорд! — он сам не ожидал, что его голос, как скрежет пилы, разнесется по всему помещению, откликаясь эхом: «Лорд! Лорд! Лорд!». Джоффри оторвал хищный взгляд от невесты. — Ваше Высочество! Не стоит осквернять святое место, даже если дело касается наказания грешницы.       Пустоголовый дурак! Король приказал казнить Эддарда Старка на площади у Великой Септы, что ему придворная-то святыня! Но надежда не угасала в сердце мужчины. Джоффри вскинул руку, призывая Транта остановиться.       — Пес прав. На сегодня хватит, — Король отвесил неуклюжий поклон Кузнецу. — Займись ей, — бросил Баратеон своему Псу и величественной походкой скрылся из виду.       После всего произошедшего он напился как свинья. Каким-то странным образом он привязался к этой девушке. Хотя до сих пор ее глупости и слепая вера в рыцарей бесили, он не переставал удивляться ее стойкости. Наверное, на ней и живого места нет, но откуда же ему знать-то?       Вино приятно согревало тело и душу, правда, одновременно и подбрасывало дров в огонь. Леди Старк перестала быть для него просто невестой Короля. Взгляд васильковых глаз заставлял сердце пропускать удар за ударом, лихорадочно глотать воздух, лишь бы не задохнуться.       После трех штофов вина мужчина еле добрался до своих покоев. Покои… Звучит так, будто у него там перина с лебединым пухом, кровать из красного дуба, три служанки и лордовство под боком. Нет, его комната представляла из себя квадратное помещение длиной в десять мужских шагов. Грубо сколоченная мебель, таз с водой и скудные пожитки. Королевский Пес имел свою конуру в нижней части замка, на пару пролетов над глубокими темницами.       Наконец-то добравшись до своей комнаты, Сандор рухнул на кровать, которая скрипнула под его весом. Под ложем он нащупал запрятанную бутылку с алкоголем. Пробка чпокнула, и мужчина сделал большой глоток. Только сейчас он заметил изящную фигуру, вжавшуюся в стену. Почему-то вопросов, кто это, не было. Лишь удивление.       — Пташка сбежала из клетки?       — Я хотела… — она подалась вперед, делая неуверенный шаг.       — Поблагодарить, — без труда догадался Сандор, заливаясь пугающим смехом, словно сам Неведомый смеется над грешниками. — Сколько раз мы это проходили?       Девушка беспомощно пожала плечами и села на край кровати, заставляя Клигана поджать под себя ноги.       — Вы забыли правила этикета, миледи? — с ехидными нотками спросил он.       — Я устала быть леди.       Их глаза встретились в темноте, и почему-то Сандор протянул ей бутылку. В момент передачи сосуда их пальцы встретились. Сандор почувствовал приятную прохладу, а Санса невероятное тепло. Он наблюдал, как девушка сделала глоток прямо из горла, а после сморщила носик, вызывая улыбку на изуродованном лице.       — А кем ты хочешь быть?       — Любимой.       На этот раз Клиган не засмеялся. Ее любили, так, как мужчина любит женщину, просто она этого не знала, да и не должна знать. Весь мир сузился до нее, время остановилось. Он просто смотрел в темноте на нее, изучая каждую размытую в темноте черту лица.       — Я слишком пьян, Пташка.       — Я знаю.       Сандор даже не понял, как она оказалась рядом, усевшись ему на колени и приблизив лицо. От нее пахло какими-то бабскими маслами, треклятым лимоном и вином. Она и до этого пила, пытаясь заглушить боль от побоев. Ее губы находились слишком близко к его.       — Я слишком пьян, Пташка.       — Мы оба.       Их губы соприкоснулись в поцелуе, затмевающем все на свете.