Черная полоса ли, белая ли, а у кого-то копыта дырявые...

Сталлионград, вопреки ожиданиям Миры и Филли, на ранних этапах подготовки к восстанию не проявил какого-либо интереса к предложениям о совместных действиях против Кантерлота. Единственное, чем смогли для себя объяснить такое странное поведение правительства этого княжества, неустанно оспаривающего называние себя этим словом, была закостенелость его состава. Преклонный возраст среднего члена ЦК был не менее распространённой темой для шуток по всей стране, чем положение единорогов у Дэльфи, происхождение именования правящего органа Мэйнхеттэна от оскорбительного выражения, или вспыльчивость пегасов с побережья Моря Принцессы Шторма. Чтобы выяснить всю изнанку колосса юго-востока Эквестрии, веками отражающего нападения кочевников из диких сухих приуберских степей, каким являлся удел Сталлиона, уповая на свой дар, Мира тайно проникла на его земли, в надежде отыскать ключик к пониманию причин отказа княжества от того, что, казалось бы, должно быть мечтой для него. Попав в запретную страну, она обнаружила поразительный для неё новый мир. Если сначала она восхитилась добротой и простотой здешних пони, то чем дольше она находилась среди них, тем больше тяготилась обществом их – таких вялых, безынициативных, живущих посредственно, не стремящихся к чему-то большому. На её родине каждый портной мечтал о собственной мануфактуре и августейших клиентах, признающих его мастерство, тут же пони были до набивания оскомины довольны тем, что имели. Мире было противно наблюдать эту стагнацию общественной жизни – отсутствие движения, пламени в сердцах для неё было кошмаром наяву. Не могла она принять право на существование той жизни, которая не стремится изменить мир, которая не борется. Несколько раз побывав в «Стагналлионграде», как криворогая мысленно называла княжество, она приняла решение вмешаться в его жизнь и заставить измениться, устроив переворот, чтобы привести к власти активные силы, желающие чего-то добиться в жизни, и чтобы тогда княжество выступило против Кантерлота. На эту роль ею был избран пони по имени Корн Годофф, командир отряда порубежных войск, охраняющих южную границу княжества от набегов. Тот не мог продвинуться по службе, потому что его не принимали табунистическую партию из-за «личностного несоответствия» облику настоящего строителя нового мира. Другими словами, он был слишком эгоистичным по мнению заслуженных пони. Уорпед Миррор в ложном обличье познакомилась с ним и сделала предложение, от которого его амбициозная и властолюбивая душа не смогла отказаться. Затем тайная служба Меринократии изобразила взятие его в плен, уничтожив его отряд в западне во время его рейда. Пока был в «плену», Корн встретился с Мирой в её истинном виде и Филли, достиг с ними ряда соглашений, получил указания по части получения материальной помощи, был обучен конспиративной и подрывной работе, ознакомился с действительным положением дел в Эквестрии, взял на вооружение подготовленные в Мэйнхеттэне основные положения обличения властей и компромат против конкретных высокопоставленных пони. Затем он «сбежал из плена», выбрав момент, когда повздорили и сцепились в схватке два кочующих степных клана. Завербовав Годоффа, аметистка организовала его продвижение по службе, создав прецеденты героических сражений, выпадавших на долю его нового отряда, чего она добивалась с помощью простого подкупа степных налётчиков и ресурсов разведки Мэйнхеттэна. Одарённый интриган, что не удивительно для пони с марионеточной вагой и нитями на боку, Корн быстро набрал силу, поднимаясь по властной лестнице Сталлионграда. Сплотив вокруг себя подобных ему пони, которых он протаскивал за собой на высокие посты, он вскоре посчитал, что способен захватить власть в свои копыта. На самом деле Годофф почувствовал себя даже немного неловко, когда организовывал военный переворот, потому что за столетия спокойной жизни все учреждения власти потеряли какую-либо хватку и были беспомощны против тех методов, которые принёс с собой из «плена» Корн. Там, за кордоном, он был ознакомлен с богатой историей захватов власти, какую имела нынешняя Эквестрия, и которая была откровением для живущих своих раковинах геронтократов Сталлионграда. Обладая уникальным для своей страны знанием, он чувствовал себя взрослым в песочнице, играючи обманывающим наивную детвору. “Видит Провидение, даже и гордиться таким «достижением» не получается” – говорил потом он. Так было обеспечено участие Сталлионграда в восстании на стороне Мэйнхеттэна и Филлидельфии.