История в деталях

      — Это и есть ваша благодарность, адмирал?       Траун стоит перед Повелителем Тьмы навытяжку, без смущения, совершенно нагло уставившись на начальство, и Вейдер раздумывает о том, что своё великодушное помилование вполне можно отменить. Чисс провинился, очень провинился, и совсем незачем было его прощать всего лишь на том основании, что он уникальный, талантливый, любимчик Императора и так далее. И уж вовсе незачем было лезть в сознание экзота, надеясь увидеть там восторг, облегчение и благодарность за дарованное прощение. Наглый красноглазый урод.       — Вы пытаетесь проверить границы дозволенного? Или действительно гадаете о том, что у меня под бронёй, словно я не Главнокомандующий Имперской Армией, а тви'лечка в борделе?       Повелитель Тьмы на секунду задумывается о том, чтобы действительно показать экзоту себя, но лишь на секунду. Он до сих пор не может до конца поверить увиденному в сознании адмирала, при этом отлично осознавая, что понял всё правильно.       — Вы прослыли как воздержанное существо, чуть ли не отшельник, особенно на фоне других представителей военной элиты. Как обманчива, оказывается, ваша репутация.       Экзот выходит из состояния безмолвия и неподвижности и произносит негромко, размеренно, в своей непередаваемой, неподражаемой манере, которая выбесила уже половину Корусанта:       — Целомудрие и воздержание — не совсем одно и то же, милорд. А иногда — нечто совершенно противоположное.       И внезапно Вейдеру в приступе иррациональной паники хочется выкинуть адмирала за двери, желательно — Силой, чтобы не прикасаться. Даже не наказывать обнаглевшего экзота — какая разница, в конце концов, о чём этот нелюдь думает? Многие и гораздо худшие вещи о Вейдере думают; «что под бронёй» — какая, в сущности, ерунда!       ...И одновременно Повелитель Тьмы в глубине души понимает, что теперь даже Силой боится коснуться этого странного, загадочного, непредсказуемого существа.