История в деталях

      На Нирауане ослепительно сверкает горячий, томный день — редкость для планеты, живущей под багровым шаром умирающей уже тысячи лет звезды. Траун делает шаг наружу, из уютного полумрака Башни навстречу залитым золотистым светом холмам, и Вейдер следует за ним, держась за тёплую родную ладонь, поддерживающую его. Он думает о том, что выглядит смешно, смешнее, чем когда учился ходить, будучи ребёнком.       Прошло полтора месяца с того момента, когда врачи сняли повязку с его глаз, и всего две недели — с тех пор, как ему разрешили смотреть на яркий свет. Так что большую часть времени, проведённого здесь, Вейдер просто сидел в тиши своей палаты, отдыхая, или на берегу Озера Маленьких Рыбок, чувствуя, как крошечные любопытные рты удивлённо покусывают его пальцы, опущенные в тёмные прохладные воды.       Они поднимаются по травянистому склону к линии тропического леса, и в тени первого дерева Траун останавливается и бережно усаживает Вейдера, так заботливо, так осторожно, и впрямь как ребёнка.       Возле грузового ангара двое чиссов в форме технического персонала сосредоточенно, методично, почти даже без ругани отгоняют от ворот странное перепончатокрылое существо, которое истошно вопит на всю округу, взывая к своим древним правам жить в Башне. На посадочную площадку заходит звено разведывательных когтекрылов, в траве оглушительно и успокаивающе стрекочет целое полчище насекомых, радующихся погожему дню в частности и жизни вообще, И никому здесь нет никакого дела, почему синдик Митт’рау’нуруодо водит за руку своего странного гостя.       Эта мирная картина повседневной жизни привлекает Вейдера, заставляя забыть о неловкости своего нового тела, о том, что без брони он чувствует себя хуже голого — в конце концов, рядом тот, кто может позаботиться о нём. Налетевший ветерок, хоть и тёплый, но всё равно заставляет его зябко поёжиться — кожа после регенерации слишком чувствительна и слишком открыта без привычной брони. Траун, заметив это, обнимает его за плечи и притягивает к себе, согревает теплом собственного тела.       Ни одно из существующих в галактике слов не годится, чтобы выразить то, что происходит сейчас между человеком и чиссом, и они молчат оба, лишь крепче сжимая друг друга в объятьях. Невысказанные, но осязаемые признания наполняют жаркий воздух нирауанского летнего дня.