Сила, что изменит Мир

***

«Девочка лет двенадцати шла по главной улице одного из сильнейших кланов. Её тело было весьма хрупким и крепко обмотано темно-синим кимоно, которое только по краю было белым. Кожа была цвета топленого молока. Волосы были молочно-белыми и под солнцем даже сияли, сейчас они были заплетены в косу и едва доставали лопаток. — Торговать идешь? — услышала она за спиной. Девочка остановилась и развернулась на голос. Юная подняла голову и увидела перед собой того самого мальчика, с которым столкнулась вчера. Кажется, он один из сыновей главы клана. На этого самого мальчишку уставилась удивленная пара глаз. Нет, у неё не было прекрасных пушных ресниц, что обрамляли какие-то крупные глаза. По верхнему и нижнему веку расходились недлинные реснички, создавая эффект тени, как будто глазки были подчеркнуты, ну, а сами глаза… это были не огранённые темные топазы, с добавлением небольших кристаллов, а на зрачках был совсем не один блик от света. Мальчик, что хотел ей что-то сказать, даже застыл, всматриваясь в довольно странные глаза. В своем клане таких он точно не видел. Почему-то ему показалось, что он видит звезды на ночном небе. — С чего ты взял? — спокойно произнесла блондинка и чуть поджала нижнюю губку. — А… это… Он все смотрел ей в глаза и никак не мог прекратить пялиться. Сам мальчишка был на полголовы выше девчонки, в какой-то обычной одежде грязно-синего цвета. Глаза его были темными, а вот на голове буквально сидел ёж смольного цвета. Проведя в голове такую аналогию, девочка невольно улыбнулась, но вышло это как-то кокетливо. — Хм… — нахмурился тот. Ему это абсолютно не шло, да и, когда он улыбался, то был ещё более красив. — С чего ты взял? — она повторила вопрос. — Потому что ты больше ничего делать не умеешь! — нахмурился тот и, поджав нижнюю губу, сложил руки на груди. — Правда? — искренне удивилась девочка. — Да! Только мешаешься! — он высокомерно поднял голову. — Тогда чего ты тут делаешь? — девочка была спокойной и подозрительно серьезно воспринимала диалог. — Как тебя зовут? — уже сняв свою недовольную маску, пробубнил мальчик. — Мизэки, — она чуть прикрыла глаза и, отвернувшись, продолжила свой путь. — Эй! А… ты куда?! — воскликнул тот и побежал за ней. Поравнявшись, он продолжил, — ты знаешь, к кому ты сейчас повернулась спиной?! — разорался тот. — Знаю, — спокойно ответила та, глядя вперед, — сыну главы клана Учиха. — И… да как ты можешь?! — он стал мотать головой вправо-влево, отгоняя непонятные мысли. Мальчик хотел сказать что-то ещё, но девочка его перебила. — Мадара, — имя эхом пробежалось в его голове. Это было сказало так мягко и нежно… что захотелось услышать ещё раз, — мы пришли, — девочка остановилась за несколько метров от госпиталя. - Спасибо, что проводил, — короткая прядка волос выбилась и кокетливо опустилась на лицо. Мизэки быстро отвернулась от мальчика и направилась к дверям госпиталя. — Эй! — очнулся тот, когда девочка была у самой двери, — я тебя не провожал! — закричал тот. Мизэки, чуть открыв дверь, остановилась, задержавшись на пару секунд, после чего скрылась в здании. Почему-то… Мадаре захотелось, чтобы она обернулась или… он определенно хотел увидеть эти глаза ещё раз…» Учиха открыл глаза и перед собой увидел лишь непроглядную стену дождя. Капли безжалостно тарабанили по любой поверхности, заставляя чуть поморщиться от надоедливого звука. — Пятый день… — вслух сказал он. Пятый день шел непроглядный ливень. Пятый день шел со дня смерти Итачи. Мадара стойко выдерживал это. Воин знал, что чувствует его правнучка, ведь когда-то он чувствовал нечто подобное. Вот только… Учиха был настроен решительно, ведь это был тот самый момент, чтобы пробудить Мангёкё и переманить довольно-таки… мощного ферзя на свою сторону. Мадара отошел от дерева и направился к хижине девушки, он несомненно знал, что Инь вернется именно туда, где все началось… «— Изуна, сколько можно тебя ждать? — возмущался Мадара, ожидая своего младшего брата, который застрял в магазине сладостей. Они с братом были очень похожи, всего лишь пара различий: волосы у Изуны были спокойнее и короче, лицо более вытянутое, да и сам вид его говорил — ещё ребенок. — О, я смотрю, ты торговать решил? Здорово! А то только советуешь остальным, а так — собственный пример, — услышал он задорный девичий голос где-то сбоку. Учиха сжал зубы и, оскалившись, покосился на девчонку. Это была Мизэки. Злость ушла… мальчик снова засмотрелся в её глаза. — Я вообще-то тут брата жду, — взяв себя в руки, буркнул Мадара. — Оправдывайся, оправдывайся, — девочка не переставала улыбаться, Учиха готов был взвыть. — Я всё! — из магазинчика выбежал мальчик с пакетом сладостей, — о… Мадара, кто это? — уставился он на незнакомку. — Меня зовут Мизэки, — пропела девочка, отчего Учиху старшего ещё больше разозлила. — Никто! — фыркнул тот и, схватив брата за руку, поспешил вернуться домой для тренировки. — Мадара, ну не обижайся, — воздушно рассмеялась девочка. Учиха лишь продолжил тащить за собой ошалевшего брата, который никак не мог оторвать взгляд от девочки. Изуна слышал, что она из пленников, которых захватил клан Учих, но только он и подумать не мог, что пленники могут так себя вести, мило улыбаться, да к тому же… быть такими красивыми. — Мадара, ты её знаешь? — удивленно спросил Изуна. — Так, видел пару раз, — огрызнулся тот. — Она ведь из тех, кого захватил наш отец. Помнишь? Буквально пару месяцев назад. — А? — Учиха старший остановился и вопросительно посмотрел на брата. — Эх, пропадаешь вечно со своими тренировками в лесу и ничего не знаешь, — Изуна взял из пакетика конфету и сунул себе в рот, — какая вкусная, хочешь? — он протянул Мадаре конфету, а тот, сложив руки на груди, пристально смотрел на тот самый магазинчик сладостей. Изуна лишь пожал плечами, ведь там никого не было… Прошло около недели, за это время Учихи ещё больше увеличили свою силу и даже попытались овладеть фамильными реликвиями. Мадара возвращался домой во время сумерек, только что распрощавшись со своим «другом» — Хаширамой. Мальчик шел, сунув руки в карманы и чуть сгорбившись. На дневной тренировке он немного повредил спину, отчего выпрямиться полностью не мог. Улицы стали более пустынными, ведь все спешили домой, к своим родным и близким, которые вернулись живыми с войны. Спустя несколько минут Мадара услышал быстрые мелкие шаги сзади. Мальчик насторожился. Шаги были все ближе и ближе и мимо Учихи пронесся хрупкий силуэт. Мальчик присмотрелся: молочные волосы, собранные лишь сверху, этот стан… — Мизэки! — окликнули её, девочка чуть дернулась, после чего остановилась и развернулась боком. — Мадара? Привет… — девчушка ласково улыбнулась и уже развернулась, чтобы уйти. — Эй, постой! — Учиха оказался рядом и пошел вместе с девочкой. Она улыбалась, вот только что-то чувствовалось не то. Глаза были в пол, сама зашуганная какая-то. — Ты куда? — спросил Мадара, ответа нет, — ты меня слышишь? — слегка повысил голос он. — Да… — тихо ответила девочка. — Что ты такая тихая? Товар не пошел? — злобно рассмеялся мальчик. — Нет, — тихо, но всё-таки мягко ответила девочка, после чего шмыгнула носом. — Вот только не надо тут лить слезы из-за шуток, — скривился Мадара. — А с чего ты взял, что я лью слезы? — гордо спросила она. — А… эм… — он почесал затылок. — Дурачок, — чуть усмехнулась девочка. — Чего?! — негодовал тот, — это я дурачок?! Это ты… — Мадара за руку развернул девочку к себе и хотел что-то сказать, но тут же замолчал. Вся левая часть лица девчушки была похожа на одну огромную большую глубокую ссадину. Почему-то внутри мальчика всколыхнулась ненависть и злоба, но откуда такие чувства? А самое главное, к кому они были направлены? — Откуда это? — холодно спросил Мадара, не отпустив её руки. — Ниоткуда, — едва слышно. Она попыталась вывернуться, но он был сильнее, гораздо сильнее. — Мизэки… — как-то злобно прошипел Мадара, тем самым требуя ответ. — Ты переживаешь что ли? — девочка попыталась перевести всё в шутку, вот только Учихе было не до веселья. — Как это случилось? — немного спокойнее спросил Мадара, чуть ослабив сильную хватку на её запястье. — Просто я пленница, разве ты не знал? — устало спросила девчушка. Те звезды, что были в её глазах, словно заблестели. Там открылось ночное небо, и Мадара вновь засмотрелся. — Я знаю, — как-то высокомерно заявил мальчик. — И я знаю, что-то ещё? Мне пора… — Мизэки развернулась и пошла дальше, утащив за руку Мадару, который всё ещё не желал отпускать. — Ты никуда сейчас не пойдешь, — заявил мальчик и тормознул девчушку, чуть поморщившись от боли в спине. — Вот как? И с чего это такая уверенность? — даже сейчас, когда он так высокомерно себя вел, Мизэки не переставала с ним ласково разговаривать. — Потому что я так сказал. — Такой маленький, а уже такое самомнение, — улыбнулась та, после чего дернула снова мальчика за руку, тот зашипел, — что у тебя болит? — уже серьезно спросила она. — Ничего у меня не болит! — Мадара… — и снова эта нежность, которая просто дурманила мальчика. — Ничего, я же сказал, — он держался, как мог. — Я начинающий медик, я помогу, не переживай. Что у тебя? Ребра? Торс? Ножевое? Растяжение? Спина? Ушиб? — девочка, перечисляя всё это, смотрела за реакцией Мадары. — Ничего у меня не болит! Я же сказал! — разозлился тот и сложил руки на груди. — Какой ты храбрый воин, ничего у него не болит, как сказал, так и будет… — девочка плавно оказалась за Учихой, и тут сзади что-то вонзилось в его спину, что-то тонкое и острое… Раз, два, три, четыре, пять! — Что ты… — Мадара не мог ни пошевелиться, ни даже вдохнуть. — Потерпи чуток, — серьезно сказала Мизэки, после чего осторожно провела по всей спине своими ладошками, оставляя на тех местах приятную теплоту. Мадара не видел, а ладошки девочки светились бледно-розовым. Мизэки быстро вытащила иглы, и всё снова хорошо. Учиха двигается, дышит, он… стоит ровно. — Как? Как ты это сделала? — Мадара стал крутиться вокруг себя. — Силой мысли, — девчушка подняла указательный палец вверх и рассмеялась, — увидимся завтра, — она обаятельно улыбнулась, после чего быстро засеменила в конец деревни. — Мадара! — услышал он голос брата. — Ай… черт! — разозлился он, но потом довольно улыбнулся, — это такая игра? Я ведь всё равно выиграю!» Дверь в хижину скрипнула и чуть пошатнулась. Внутри всё было разбросано и разбито в щепки, как будто этот старый домик был покинут жителями во время стихийного бедствия. Мадара заглянул во вторую комнату и увидел там свою правнучку, что сидела в углу, прижав ноги к груди и уткнувшись в них головой. Весь пол был залит водой, на стенах были выжжены какие-то печати. Катаны валялись по комнате, утопая в дожде. Инь прекрасно слышала, что кто-то вошел, что кто-то стоит и надменно смотрит на неё, но ей было всё равно. — Ты, — не переставая плакать, начала она, — что тебе нужно? Мадара не стал отвечать, он лишь прислонился спиной к стене, сложив руки на груди и чуть склонив голову вниз. — Пошел вон, — сказала она после паузы, — или ты так хочешь отправиться в другой мир? — дрожащим голосом спрашивала девушка, а в интонации появились та самая отстраненность, холодность и то самое равнодушие, которое нужно в войне. — Я всё ещё там, — высокомерно произнес Учиха. После этого голоса девушка медленно подняла голову. Её глаза были закрыты, справа и слева были кровавые подтеки. Лицо было опухшим, и сейчас она точно никак не была похожа на правнучку великого воина. — Ты так и будешь тут сидеть и лить слезы? — Замолчи… — не открыв глаза, сказала она, — как ты не можешь понять… — Глупая девчонка! — Я тебя даже слышать не хочу! Убирайся! — гром ударил с такой силой, что немного оглушил девушку, хотя Мадара оставался непоколебим, — это ты виноват! Ты!!! — Я пришел не выслушивать твои истерики, — ровно произнес он. — Зачем ты напал на нас?! Зачем?! — голос тонул в слезах и шуме дождя. — Я вас проверял… на вас двоих я возлагал большие надежды, но… раз так получилось, — как можно мягче и более сочувственно пытался произнести Мадара, отчего готов был начать плеваться. — Почему ты не помог?! Почему?! — тот крик, что готов был разорвать грудную клетку, исполнил ветер. — Инь… — «Я бы тебя давно убил, но твоя сила… не мне привыкать к терпению, продолжим…» — Вали отсюда! — не задумываясь над словами, девушка выкрикивала то, что в голову придет. — Не забывайся… — чуть повысил голос Учиха. Инь опустила голову, и плечи её стали содрогаться ещё больше. В тот день ей так был нужен человек, который смог бы оказаться рядом, поддержать. Она очнулась от сильного чувства смерти, что преследовало её, но в округе никого не было, лишь высокие столбы дыма и пламени, которые не способен был заглушить даже дождь. Инь побежала туда, за Ним. Учиха даже не помнила, что было потом, не помнила, как чуть не убила Кисаме, не помнила, как высвободила силу инь, покрыв сочный лес темным мраком. Всё так смешалось в голове, что девушка не нашла иного выхода, кроме как вернуться туда, где ещё ощущалось присутствие самого дорогого ей человека. — Хватит себя жалеть, — медленно, растягивая каждый шаг, который пробегался эхом, Учиха подошел к правнучке и уставил свой взгляд в разбитое окно, за которым бушевал самый настоящий катаклизм. — Верни мне его, пожалуйста, верни… — шептала она, — я не смогу без него… прошу… верни… — Кажется, твоя половинка этим занимается. — Я не знаю, где Янь! Я не помню его!!! Верни, прошу… — Прекрати. Ты наследница клана Учиха, когда ты научишься вести себя достойно? — издевательски спокойно спросил Мадара. У Инь было чувство, что её вот-вот вырвет. Ей было противно слушать прадеда, она ждала помощи, ждала от него поддержки, ждала, как ни от кого более, но в итоге… — Инь… — интонация была не такая холодная и отстраненная, — очнись и взгляни на реальность. Не всегда все идет по плану… чем дольше ты живешь, тем больше начинаешь понимать это. В этой бесполезной реальности существуют лишь боль, ненависть и страдания. Слушай внимательно: в этом мире везде, где есть свет, всегда есть и тень. Пока в этом мире есть победители, будут и проигравшие, а эгоистичное желание мира всегда ведет к войне. Из желания защитить любимых людей рождается ненависть. Мир, где все победители, мир, в котором все ладят друг с другом, мир любви. Я хочу создать его… — уверенно в своей манере говорил Мадара, смотря на то, как дождь прекращается, гром утихает, а из-за серых туч потихоньку выглядывает солнце, — я хочу спасти судьбу этого мира, — повернув голову на Инь, закончил Учиха. Девушка уже сидела ровно. Слез больше не было. Внутри всё успокоилось. Это было странно, ведь всё это произошло быстро, во время речи великого воина. В её темной душе поселилась надежда на встречу с любимым. Ненависть внутри не исчезла и даже не уменьшилась, просто подвинулась новому чувству — слепой надежде. — Если мы создадим мир, ты… ты вернешь мне его? — неуверенно спросила Инь. — Да, — властно ответил Мадара. Девушка резко открыла глаза. Шаринган с тремя томоэ быстро стал меняться. Один, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь! Это был её Магёкё — её клетка в глазах, состоящая из черных прутьев. Инь встала, после чего медленно развернула голову на прадеда. Взгляд был решительным, она пойдет до конца, пойдет на всё, лишь бы Его вернуть. «Да…» — довольно улыбнулся про себя Учиха. — Поздравляю, — равнодушно сказал Мадара, кивнув на Мангёкё. Девушка чуть поморщилась, ведь глаза ещё щипало, а тут это солнце, которое обрадовалось, что тучи снимают свою оборону и постепенно уходят. — Ещё рано, — ответила она, — мне нужна неделя на полное восстановление, — её интонация стала практически один в один с прадедом, характер закалился, как показалось Инь, но на самом деле, всего лишь стал прежним. — Хорошо, — Учиха спокойно прошел по воде до двери, — я найду тебя и… расскажу, что случилось с Итачи и кто виноват в его смерти, так что… — Я отомщу, — шепотом сказала Инь. — Да, — легкая улыбка заиграла на его лице. Мадара шагнул за порог, и девушка тут же подняла фамильные катаны. Она смотрела в отражение клинка и видела ту, что разглядела, когда была с Мадарой. Раньше Инь пугалась этого человека, но теперь сама им стала. В голове она слышала собственный крик: «Итачи!!!» — он повторялся снова и снова, перед глазами те клубы дыма и разрушенные стены, лил сильный дождь, где-то вдалеке слышался чужой голос: «Инь, остановись, его больше нет», — её хватали за руку, но она вырывалась снова и снова. Девушка тяжело выдохнула и прикрыла глаза, а когда снова открыла, то Мангёкё исчез, а те прекрасные сапфиры, которые так обожал Итачи, стали тусклыми и безжизненными, потеряв ту драгоценность, что всегда была в них.