Запах твоей души

Липкая мерзкая темнота окутывала меня уже кажется несколько часов, тело ломило, по нему разносился жар, его словно пригвоздило к шершавому бетонному полу, отдающему мне такой необходимый сейчас холод, потому что кожа горела, словно рядом находился очаг. Но его не было… А я всё пыталась найти в себе силы открыть глаза, чтобы гнетущая тьма наконец рассеялась, позволила наконец спокойно вдохнуть воздух полной грудью. Но темнота всё никак не хотела отступать. Когда мне всё же удалось пошевелить рукой, это короткое движение отозвалось в дорогой мне конечности острой болью, и, вскрикнув, я скривилась, чувствуя, как на лице разрывается кожа. Лишь через пару минут я смогла разлепить отяжелевшие веки. Темнота чуть отступила, и серый приглушённый свет ударил по глазам. Пытаюсь встать, но мне это не удаётся… С грохотом я падаю на пол, и сразу же чувствую сильную боль в груди. Всё, блять, как всегда. И лишь после этой мысли в голове всплыл вопрос: А что, блять, значит как всегда? В голове пусто, ни одного воспоминания. Кто я? Где я? И что, в конце-то концов произошло? Три вопроса, и ни одного ответа. — Здесь кто-нибудь есть? — слабо спрашиваю я у окружающей меня пустоты, и тут же пугаюсь своего голоса, звучащего так странно и непривычно. Хриплый и неприятный, он казался мне совершенно чужим. В горло, казалось, насыпали песка, пересохшие шершавые губы жгло, ужасно хотелось пить. И хотя возможности обследовать что-то не было, была прекрасная возможность всё детально рассмотреть. Со временем глаза, привыкшие к полумраку, уже могут разглядеть отклеившиеся в некоторых местах омерзительные жёлтые обои в цветочек, старого клоуна с ужасающей улыбкой, шары для боулинга, бильярдный стол, какие-то детские игрушки, огромную гору стульев, покрытых толстым слоем пыли. Кажется, здесь давно не убирали. Я оказалась на заброшенном складе, как мило Не самая приятная новость. Вдруг слуха коснулся звук, наконец что-то кроме сдавливающей горло тишины. Тихие в начале шаги становились всё громче и громче, и вот уже неприятный скрежет открывающейся двери раздражает слух. На пороге появился силуэт мужчины. В лицо ударил белёсый свет фонарика, от чего и без того слезящиеся глаза хлещет болью. Выкинь грёбаный фонарь к чёртовой матери! -Эй! Ты жива? — не удаётся разглядеть лицо говорившего. -А что, какие-то сомнения? — усмехаюсь я, кривя губы, затем сплёвывая кровь. Она отдаёт металлом, вязкая, приятная на вкус. Услада… Но для кого? Из водоворота мыслей меня вырвал голос незнакомца: -Ты себя видела? -Нет. И как я тебе? Возбуждает? — ухмылка вновь посещает моё лицо. -Эммм.… Ну, будь я некрофилом — возбуждало бы. Но к твоему счастью я не являюсь поклонником некрофилии, — рассматривая меня, ответил он, выуживая из кладбища вещиц старое, местами разбитое зеркало и поднося его к моему лицу. Из отражения на меня смотрела действительно самая настоящая мечта некрофила: рыжие волосы слиплись от грязи и крови, лицо испещрено маленькими царапинами, на щеке синим отливает кровоподтёк, зелёные кошачьи глаза горят безумным блеском, пухлые сухие губы перемазаны алым, футболка, висевшая рваными лохмотьями, едва прикрывает грудь, ноги разъехались в разные стороны, рваные порезы на шее и плечах. -Миленько… Кха-кха- я судорожно закашлялась, отхаркивая кровь. Последним, что я услышала, перед тем, как упасть в темноту, был неприятный звук телефонных клавиш и тихий взволнованный голос незнакомца:  — Алло, скорая…