Возрождение

Ричард едва смог найти недостроенный дом, прежде чем хлынул ливень. Здесь уже было несколько человек, арендовавших ему спальник на два дня. Дик завернул в крошечную комнату без окон – она была бы либо чуланом, либо туалетом – и закутался в воняющее потом и алкоголем одеяло, не снимая куртки. Стоять было тяжело, и он привалился к ледяной стене. Лоб и щёки горели, глаза опухли. Дикона трясло. Температура, судя по всему, зашкаливала, но денег и без аренды спальника не хватило бы на лекарства. Где-то над головой громыхнуло, и юноша вжался в стену. Умирать – так с музыкой, думал он раньше, а сейчас он лишь хотел, чтобы это случилось побыстрее. Мысли путались, всё ныло так, что даже думать было больно. Ричард удобнее запахнул одеяло и закрыл глаза. Спасательная тьма охотно навалилась на него и быстро усыпила. – Ричард Окделл! Дик вздрогнул и проснулся. После сна стало ещё хуже: горло горело, глаза закрывались, тело было вялым и потным. Над ним стоял кто-то из Савиньяков – кажется, Эмиль. Блондин всмотрелся в лицо юноши, нахмурился и присел рядом, прикладывая ледяную ладонь ко лбу. И мгновенно вскочил, приказывая кому-то: – Позвоните Рокэ и трубку мне! – и осторожно взял Ричарда на руки, отдуваясь. Кто-то приложил мобильный телефон Эмилю к уху, и Савиньяк прижал его плечом. – Да, нашли. Он тут умирает, по-моему, весь горит. Может, лучше в больницу? Ладно. Хорошо. Заберите телефон! Мобильник забрали, а Эмиль зашагал к выходу из дома, наружу. Потом посадил Дика в машину и посоветовал пока не спать, но юноша всё равно впал в болезненную дрёму. Затем были голоса, какие-то люди вокруг, уколы и таблетки. Кто-то кормил его с ложки, ерошил мокрые волосы и протирал чем-то лоб и грудь, принося прохладу и облегчение. Когда Дикон пришёл в сознание, первым, что он увидел, оказался Рокэ Алва. Эр спал в кресле, на подлокотнике стоял недопитый бокал вина. Ричард чувствовал себя превосходно и потому осторожно встал с кровати и подошёл ближе. Юноша переставил бокал на столик и коснулся запястья герцога. Тот мгновенно открыл глаза и посмотрел в упор. Дикон почувствовал, как от стыда запылало лицо и попытался выдавить какие-то извинения, но эр положил ладонь на его щёку и коснулся пальцами уха. Дик замер. Рокэ притянул его ближе, пальцами ероша слипшиеся от пота пряди на затылке и горячо дыша в напряжённую жилистую шею, и внезапно впился в неё зубами так, что юноша почти закричал. Почти – потому что ладонью ему закрыли рот, и он смог только постыдно мычать от боли. Наконец, Алва отстранился и с усмешкой посмотрел Ричарду в глаза. Крови на его губах не было, хотя Дик был уверен, что кожу ему прокусили. – Не делай так больше, будь добр, – ладонь из его волос исчезла. Дикон отстранился, и Рокэ изящно поднялся, поправив рубашку. Он сверкул зубами, кивнул юноше и направился к двери. – Вы, – Дик едва дышал, – тоже так больше не делайте. Алва повернулся полубоком и смерил его оценивающим взглядом. Ричард старался не ёжиться от откровенно раздевающих его синих глаз. Эр хмыкнул, кивнул, улыбаясь самой ненавистной из улыбок, и махнул рукой, закрывая за собой дверь. Оставшийся наедине с самим собой Дикон улыбнулся подрагивающими губами.