Возрождение

Дик проснулся от... музыки. Словно кто-то из кэналлийцев перебирал струны гитары; на фоне мягко и привычно шумел дождь. Ричард распахнул глаза и увидел чёрную макушку, склонившуюся над полированным боком инструмента. Почему-то захотелось собрать эти восхитительные, раздери их кошки, волосы, заплести их либо в косу, либо по-варастийски – лишь бы не закрывали обзор на абсолютно не женственные черты лица Первого маршала. Эр не пел, просто наигрывал аккорды, а Дикона словно наполняла музыка. Она хотела, чтобы он танцевал, пил виски с ядом любви и целовал сильные пальцы. Ричард учился в Итоне. Когда к ним пришёл новый учитель истории со странным, то ли испанским, то ли итальянским именем, Дик удивился, но не более того. Когда мистер Алва начал рассказывать какие-то сказки, он смеялся вместе со всеми. Когда Рокэ оставил его на отработку, а потом поцеловал – привычно и уютно, как-то даже по-домашнему – Ричард всё вспомнил. В том числе и своё чудовищное предательство. Он думал, кэнналиец его убьёт на месте, но тот с усмешкой коротко поцеловал его в висок и больше не нарушал личного пространства Дика. Повелитель Скал очень хотел, чтобы нарушил. Поэтому он сейчас закрыл глаза и заворочался, стараясь подобраться ближе к тёплому боку Рокэ. Алва рассмеялся его тщетными попыткам обмануть кого бы то ни было, и Ричарду пришлось сесть. Маршал оторвался от гитары, и они просто смотрели друг другу в глаза. Окделл чувствовал, что он вот-вот сдастся напору этого взгляда. Он был подчиняющим до дрожи в коленях. Пришлось отвлекаться на шум дождя, но синие глаза затягивали его в омут. – Пойдём на улицу? – негромко поинтересовался Рокэ, обводя взглядом каждую черту лица бывшего оруженосца. Где-то вдалеке громыхнуло, но Дик уже кивнул. Алва взял гитару за гриф и выскочил на порог – в штанах и расстёгнутой шёлковой рубашке вроде кэналлийской, найти которую стоило неимоверных усилий. Озеро, на берегу которого стоял дом – их дом, – пузырилось и шипело, но эр стоял на крытой веранде. Дождь хлестал и туда, но воды было в разы меньше, чем снаружи. Они жили вдвоём в доме на озере, потому что тут не было Мирабеллы Окделл или Катарины Ариго. Не было Итона, Великобритании с её туманами и ирландцами, не было вообще ничего. Мир сжался в одну точку. И точка эта служила Рокэ Алве. Первый маршал ударил по струнам, и Дику срочно захотелось виски, яда и поцелуев. Рокэ Алва пел, а Ричард Окделл смотрел на него и чувствовал, что хочет быть верным ему. Всегда. «Твёрд и незыблем» – немыслимая глупость. Зачем быть монолитным камнем, если можно жить вольным ветром? Эр пел, повторяя и повторяя одну из услышанных здесь песен. Кажется, они оба слегка сходили с ума, потому что Дик не боялся больше грозы. Он, босой, сходил за виски, и Алва хлебал прямо из бутылки, из его рук, ухмыляясь и не прекращая играть. Вокруг вода, песок и камни. Дикон был немного пьян и не боялся их общего безумия. Он облизывал губы Рокэ, прося замолчать, и Первый маршал Талига поддавался оруженосцу, подставляясь под неумелые поцелуи. Алву вряд ли так опьянила бы одна бутылка, но Дик не думал об этом, он тянулся, обнимал, прижимался, вычитая из их близости гитару, и Рокэ отставлял её в сторону, чувствуя под руками горячее податливое тело. Алва целовал уши, шею, ключицы – всё, что попадало под жадные губы, а Дикон подчинялся, послушно стонал и выгибался в его руках. Безумие было одним на двоих. Танцуй, танцуй, танцуй, танцуй, танцуй.