В Хогвартсе.

Приближалось Рождество. В середине декабря, проснувшись поутру, все обнаружили, что замок укрыт толстым слоем снега, а огромное озеро замерзло. В тот же день Фрэд и Джордж получили несколько штрафных очков за то, что заколдовали слепленные ими снежки, и те начали летать за профессором Квирреллом, врезаясь ему в затылок, а потом им ещё и досталось от Перси, который почти два часа читал им лекцию о недопустимом поведении. Те немногие совы, которым удалось в то утро пробиться сквозь снежную бурю, чтобы доставить почту в школу, были на грани смерти. И Хагриду пришлось основательно повозиться с ними, прежде чем они снова смогли летать. Все школьники с нетерпением ждали каникул и уже не могли думать ни о чем другом. Может быть, потому, что в школе было ужасно холодно и всем хотелось разъехаться по теплым уютным домам. Нет, в Общей гостиной Гриффиндора, в спальне и в Большом зале было тепло, потому что ревущее в каминах пламя не угасало ни на минуту. Зато продуваемые сквозняками коридоры обледенели, а окна в промерзших аудиториях дрожали и звенели под ударами ветра, грозя вот-вот вылететь. В то время, когда все вокруг писали письма родителям со списками желаемых подарков, обсуждали планы на каникулы и мечтали о домашней еде, мы с братьями получили ужасающее письмо из Минестерства.

«Уважаемые мистеры и мисс Эванс!

Спешим сообщить вам о том, что опекунами мистера Ф. Эванс и мистера Дж. Эванс назначены мистер и миссис Уизли, исключительно в целях безопасности мистеров Ф. и Дж. Уизли. Опекуном мисс И. Эванс, в соответствии с завещанием усопшей мисс Л. Эванс, назначен мистер С. Блек.

С уважением, Бартемий Крауч, глава Отдела магического правопорядка.»

— С каких пор сиротами занимается ОМП? — моему негодованию не было пределов. Теперь ясно, почему Сириус перестал выходить на связь, видимо, он не смог получить опеку над всеми сразу… — Чёрт, они там с ума сошли?! — Хэй, Беллз, не переживай так, — почему они так спокойно к этому отнеслись?.. — Если они уже нас оповестили, значит, изменить уже ничего нельзя. Уверен, Бродяга пытался это сделать! — Да и вообще, мы же не перестанем быть семьёй, Пчёлка*, — драконий помёт мне в суп! Неужели им и правда наплевать? Я не выдержала и подожгла письмо магией, а потом направила палочку в брата. — Больше никогда, ты слышишь, никогда не называй меня так! По дороге с Зелий я столкнулась с Малфоем и его шайкой. После матча, в котором Гриффиндор надрал зад змеям, Драко стал совершенно невыносимым. Уязвлённый поражением своего факультета, он пытался смешить всех вокруг шуткой о том, что вместо меня стоило сделать ловцом лягушку, приклеенную к метле, мол, рот шире — выше шансы поймать снитч. Однако блондин быстро понял, что шутка провальная. Да, я поймала мячик странным способом, но я его поймала и принесла победу команде. При этом ещё и не сорвавшись со взбесившейся метлы. Поэтому Малфой придумал новую хохму — доставать меня тем, что моя мать мертва. — Поверить не могу, что кто-то останется в школе на рождественские каникулы, потому что дома их никто не ждет, — громко произнес Драко, пристально глядя на меня и делая вид, что разговаривает со своими друзьями. — Бедные ребята, мне их жаль… Я и правда решила провести Рождество в Хогвартсе, попросив декана внести меня в список остающихся в замке, едва она начала его составлять. Но вовсе не из-за того, что мне некуда пойти, ведь миссис Уизли неоднократно предлагала мне приехать к ним. Я просто не хотела вспоминать домашнее Рождество и портить кому-либо праздник своим печальным лицом. А вот братья с радостью приняли приглашение от доброй соседки, которая, по всей видимости, скоро станет их приёмной матерью, ведь, зная эту женщину, можно было и не сомневаться, что на одной только опеке она не остановится. Пусть меня и печалила вероятность остаться единственной с факультета, кто останется в замке, я радовалась за ребят, которые встретят праздник с семьёй или друзьями. Даже за Невилла, который, хоть и ходил мрачнее Снейпа, что нельзя не понять, всё равно ждал Рождества и собирался уехать к бабушке. Неожиданно путь в башню преградила огромная пихта, невесть откуда взявшаяся в коридоре. Однако две большие ступни, показавшиеся из-за дерева, и тяжёлое дыхание подсказали, что пихту принёс сюда Хагрид. Ещё более неожиданным, чем появление посреди замка дерева, было появление Рона. — Привет, Хагрид, помощь не нужна? — держась за мои плечи и просунув голову между веток, весело поинтересовался Рон. — Не, я в порядке, Рон… но все равно спасибо, — донеслось из-за пихты. — Может быть, вы будете столь любезны и дадите мне пройти, — произнес кто-то сзади, растягивая слова. Разумеется, это мог быть только Малфой. — А ты, Уизли, как я понимаю, пытаешься немного подзаработать? Я полагаю, после окончания школы ты планируешь остаться здесь в качестве лесника? Ведь хижина Хагрида по сравнению с домом твоих родителей — настоящий дворец. Рон прыгнул на Малфоя как раз в тот момент, когда в коридоре появился Снейп: — УИЗЛИ! Рон неохотно отпустил Малфоя, которого уже успел схватить за грудки. — Его спровоцировали, профессор Снейп, — пояснил Хагрид, высовываясь из-за дерева. — Этот Малфой его семью оскорбил, вот! — Может быть, но в любом случае драки запрещены школьными правилами, Хагрид, — елейным голосом произнес Снейп. — Уизли, из-за тебя твой факультет получает пять штрафных очков, и можешь благодарить небо, что не десять. Проходите вперед, нечего здесь толпиться. Слизеринцы протиснулись мимо великана и дерева, едва не сломав несколько веток и усыпав пол иголками, после чего ушли, глупо ухмыляясь и гадко хихикая. Быстро осмотревшись и поняв, что профессор уже нас покинул, я бросила в Малфоя заклинание подножки и вновь повернулась к друзьям. Мне повезло и я прослушала гневную тираду Рона. — Да брось, дружище, выше нос, Рождество же скоро, — подбодрил его Хагрид. — Я вам вот чего скажу — пошли со мной в Большой зал, там такая красота сейчас, закачаешься! Мы с подоспевшими Гарри и Гермионой пошли за волочившим пихту Хагридом в Большой зал. Там профессор МакГонагалл и профессор Флитвик развешивали рождественские украшения. — Отлично, Хагрид, это ведь последнее дерево? — произнесла профессор МакГонагалл, увидев пихту. — Пожалуйста, поставьте его в дальний угол, хорошо? Большой зал выглядел потрясающе. В нем стояло не менее дюжины высоченных пихт: одни поблескивали нерастаявшими сосульками, другие сияли сотнями прикрепленных к веткам свечей. На стенах висели традиционные рождественские венки из белой омелы и ветвей остролиста. — Сколько там вам осталось до каникул-то? — поинтересовался Хагрид. — Всего один день, — ответила Гермиона. — Да, я кое-что вспомнила. Гарри, Рон, у нас есть полчаса до обеда, нам надо зайти в библиотеку. — Ах, да, я и забыл, — спохватился Рон, с трудом отводя взгляд от профессора Флитвика. Профессор держал в руках волшебную палочку, из которой появлялись золотые шары. Повинуясь Флитвику, они всплывали вверх и оседали на ветках только что принесенного Хагридом дерева. — В библиотеку? — переспросил Хагрид, выходя с нами из зала. В прочем, я тоже разделяла его удивление — Перед каникулами? Вы прям умники какие-то… — Нет, к занятиям это не имеет никакого отношения, — с улыбкой произнес Гарри. — С тех пор, как ты упомянул имя Николаса Фламеля, мы пытаемся узнать, кто он такой. Белла, ты с нами? — Что? — Хагрид был в шоке. — Э-э… слушайте сюда, я ж вам сказал, чтобы вы в это не лезли, да! Нет вам дела до того, что там Пушок охраняет, и вообще! — Мы просто хотим узнать, кто такой Николас Фламель, только и всего, — объяснила Гермиона. — Если, конечно, ты нам сам не расскажешь, чтобы мы не теряли время, — добавил Гарри. — Мы уже просмотрели сотни книг, но ничего так и не нашли. Может быть, ты хотя бы намекнешь, где нам о нем прочитать? Кстати, я ведь уже слышал это имя, ещё до того, как ты его произнес… — Ничего я вам не скажу, — пробурчал Хагрид. — Значит, нам придется все разузнать самим, — заключил Рон, и прежде чем они отправились в библиотеку, я, на свою беду, их окликнула. — Вы что, и правда такие тупые? Даже в мире магглов о нём знают, — троица выжидающе уставилась на меня, а я мысленно отправила их на съедение драконам. Ладно Рон, он умом не блещет, ладно Гарри, он, кажется, просто из принципа отказывается читать и думать. Но Гермиона? Зубрила, которая так хвастается тем, что изучает историю магического мира вдоль и поперёк, серьёзно? — Это же старейший волшебник, как минимум, Европы. Он живёт уже больше шестисот лет, вы правда не знаете? Величайший алхимик средневековья и современности? А про философский камень вы хоть что-то слышали? Он же единственный известный его создатель! — А мы ведь читали только о волшебниках и изобретениях двадцатого века! — с каждым диалогом с ними мне всё больше и больше кажется, что это и правда какой-то паршивый спектакль… — Надо было копать глубже! Я же говорила, что слышала это имя! — Мерлин и Моргана, я дружу с идиотами… — пройдя мимо троицы, я отправилась в башню, надеясь, что они не пойдут за мной. Хотя, даже если бы и пошли, им всё равно пришлось бы собирать вещи, ведь все они уезжают домой на каникулы. Рождественское утро выдалось непривычно тихим, казалось, замок впал в спячку, не было слышно ни шороха. Возле моей кровати лежала кучка подарков, которую я заметила лишь запнувшись о неё. Верхний подарок, завёрнутый в плотную коричневую бумагу, на которой неровным размашистым почерком была подпись "От Хагрида", содержал в себе деревянную флейту грубой работы, скорее всего, великан сам её вырезал. Я сразу же поднесла её к губам, все звуки, которые мне удалось извлечь, были похожи на уханье сов. В небольшой, изящно упакованной коробочке, с изящными золотыми цветами на бордовой обёрточной бумаги, лежал аккуратный серебряный браслет, инкрустированный небольшими синими танзанитами и, по центру, крупным фиалковым звёздчатым** сапфиром, явно гоблинская работа, под браслетом пряталась карточка "Счастливого Рождества". Когда я взяла её в руки, раздался голос крёстного: "Ты не Лили, помни о ней, но не теряй себя". Подарок Сириуса вызвал слёзы, ведь Хэллоуинские чары братьев, хоть и сошли, голоса преподавателей продолжали всплывать в моей памяти, повторяя, как я похожа на маму. Аккуратно сняв мамин браслет, который я носила с дня рождения, я убрала его в шкатулку и надела подарок. Слова о том, что я должна быть собой, задели что-то в моей душе. С самой её смерти я чувствовала, что мама умерла из-за меня, а значит, должна продолжать жить во мне. И это давило. Я знаю, что не избавлюсь от этого чувства, просто сменив браслет, но это будет напоминать мне, что я это я, а не её тень... Успокоившись, я открыла остальные подарки: братья подарили очередную свою разработку - Слёзы Афродиты - мощное приворотное зелье, на основе Амортенции, Рон подарил книгу о своей любимой команде, Гермиона - большую коробку "Шоколадных лягушек", а Гарри набор по уходу за метлой. Большой свёрток, лежащий подо всеми, - подарок от миссис Уизли - в лучших её традициях, содержал вязаный свитер с большой буквой и коробку домашних сладостей. Уже собираясь на завтрак, я заметила ещё один неприметный подарок. Лёгкий, почти невесомый свёрток, хранил в себе нечто серебристое, мягкое и очень воздушное, и лишь развернув ткань я поняла что это. Мантия-неведимка. Из неё выпала крохотная записка, написанная аккуратным, но немного сбивчивым и очень мелким почерком.

"Когда-то твой отец отдал мне эту вещь,

Пришло время вернуть её в ваш род. Используй с умом."

Подписи не было, но бирюзовые чернила наводили на мысли о директоре, но ведь он бы не стал дарить нечто настолько дорогое постороннему человеку. Даже самая дешёвая мантия стоит сотни галлеонов, а эта, очевидно, высочайшего качества. К тому же, он никак не мог узнать, кто мой отец. А, если бы и знал, и эта мантия действительно раньше принадлежала ему, то передать её Снейпу он мог бы давным давно, просто вызвав его в свой кабинет... Рождественский завтрак был богатым и обильным даже по сравнению с приветственным пиром. Вместо раздельных столов для разных факультетов, в центре зала стоял огромный стол для всех оставшихся в замке студентов, на котором красовались сотни жирных жареных индеек, горы жареного и варёного картофеля, десятки мисок с жареным зелёным горошком и соусников, полных мясной и клюквенной подливки, а также целые горы зачарованных хлопушек, взрывающихся с оглушающим грохотом и, окутывая густым цветным дымом, выбрасывающих подарки и белых мышек. Пока ученики то наперебой наполняли тарелки, то хватали и взрывали хлопушки, преподаватели тоже не забывали о празднике. Например, Дамблдор сменил свой остроконечный волшебный колпак на украшенную цветами шляпу и весело посмеивался над шутками профессора Флитвика. Вслед за индейкой подали утыканные свечками рождественские пудинги. Пудинги были с сюрпризом — какой-то старшекурсник чуть не сломал зуб о серебряный сикль, откусив кусок пудинга. Все это время я внимательно наблюдал за Хагридом. Тот без устали подливал себе вина и становился все краснее и краснее, и наконец он поцеловал в щеку профессора МакГонагалл. А она, к моему великому удивлению, смущенно порозовела и захихикала, не замечая, что ее цилиндр сполз набок. Выйдя из-за стола и направившись в башню, чтобы оставить там подарки из волшебных хлопушек, я была вынуждена лавировать среди учеников, едва удерживающих в руках горы игрушек. Когда же я добралась до портрета Полной Леди, мне пришлось выслушать какой-то старый рождественский гимн, ставший совершенно неузнаваемым в визгливом исполнении женщины. В гостиной было спокойно. Немногочисленные ученики, которые уже добрались до башни, так плотно набили свои животы, что просто сидели или лежали на всех подходящих поверхностях и что-то тихо обсуждали, либо же играли в шахматы или карты. Оставив вещи на тумбе, я достала свой дневник и, хоть и хотела просто описать то, что ещё не записала, начала рисовать. Когда я закончила, за окном уже было темно, а на страницах были изображены и Большой зал в праздничном убранстве, и наша маленькая гостиная, в которой мы с мамой и братьями раньше праздновали Рождество, и заснеженный замок... Разглядывая рисунки, я удивилась той радости, которая возникла от того, что я не нарисовала ничего мрачного. Когда разговоры в гостиной стихли, а в кроватях уже мирно сопели ученики, я вновь вспомнила про мантию. Кто бы её не прислал, наложить проклятье на этот предмет было бы чрезвычайно сложно, так что я решила надеть её и прогуляться по спящему замку. За одним из поворотов я чуть было не столкнулась с Филчем, патрулирующим пустые коридоры. Мне даже стало жаль этого старика, который даже в праздник не может позволить себе отдохнуть. В узком коридоре столкновение было бы неизбежным, если бы не приоткрытая дверь. Затаив дыхание и стараясь не касаться старого дерева, я аккуратно протиснулась между дверью и косяком, надеясь, что не задену её, что она не заскрипит и не выдаст меня. Филс точно бы задел меня, останься я в коридоре, но я уже была в комнате, и опасность прошла мимо. Прижавшись к стене и тяжело дыша, я прислушивалась к ровному стуку удаляющихся шагов, благодаря Мерлина за эту открытую комнату. Прошло несколько минут, прежде чем шаги окончательно утихли и я обвела глазами комнату. Она была похожа на класс, которым давно не пользовались. У стен громоздились поставленные одна на другую парты, посреди комнаты лежала перевернутая корзина для бумаг. А вот к противоположной стене был прислонен предмет выглядевший абсолютно чужеродным в этой комнате. Казалось, его поставили сюда просто для того, чтобы он не мешался в другом месте. Это было красивое зеркало, высотой до потолка, в золотой раме, украшенной орнаментом. Зеркало стояло на подставках, похожих на две ноги с впившимися в пол длинными когтями. На верхней части рамы была выгравирована надпись: «Еиналеж еечяр огеома сеш авон оциле шавеню авыза копя». Оно словно манило меня, притягивало. Я медленно подошла к зеркалу. снимая мантию, даже не зная зачем, и в ужасе отринула от него, стоило мне в него заглянуть. С гладкой поверхности стекла на меня смотрела моя мать. Я испуганно оглянулась, но комната была пуста. Вновь повернувшись к зеркалу, я опять увидела маму. Она строго смотрела на меня, а потом повернулась и обняла подошедших Фреда и Джорджа, из-за её движения, я заметила какой-то ящик, стоящий за ней. Спустя мгновение, образы семьи исчезли. Зеркало показывало только тот самый ящик, в котором я с ужасом опознала гроб, стоящий вертикально. Крышка распахнулась и я увидела себя. Посмотрев на гравировку, я поняла, что это не какой-то непонятный язык, а просто надпись наоборот, призванная запутать того, кто с ней столкнётся. - Я показываю не ваше лицо, но ваше самое горячее желание, - моё желание - смерть?.. - Обычно, смотрящие в него, не так быстро понимают, что оно показывает, - я почувствовала, как мои внутренности словно превратились в лёд... - Я... Я не знала, что вы здесь, сэр, - повернувшись к директору, я попыталась оправдаться, он сидел на одной из парт. — Итак, — Дамблдор слез с парты и подошёл ко мне — Итак, ты, как и сотни других до тебя, обнаружила источник наслаждения, скрытый в зеркале Еиналеж. Источник наслаждения? Знал бы он, что я увидела в отражении, сказал бы это ещё раз? Что, по его мнению, я там вижу? Дамблдор на мгновение замолчал, словно ожидая вопроса или давая мне время на размышление. — Завтра зеркало перенесут в другое помещение, Белла, — продолжил он. — И я прошу тебя не искать его. Но если ты когда-нибудь еще раз натолкнешься на него, ты будешь готова к встрече с ним. Будешь готова, если запомнишь то, что я скажу тебе сейчас. Нельзя цепляться за мечты и сны, забывая о настоящем, забывая о своей жизни. А теперь, почему бы тебе не надеть эту восхитительную мантию и не вернуться в спальню? — Сэр… Профессор Дамблдор, — нерешительно начала я. — Могу я задать вам один вопрос? — Кажется, ты уже задал один вопрос. — Дамблдор улыбнулся. — Тем не менее можешь задать еще один. — Что вы видите, когда смотрите в зеркало? — не знаю, зачем мне эта информация, но его печальный взгляд в зеркало просто вынудил меня спросить. — Я? — переспросил профессор. — Я вижу себя, держащего в руке пару толстых шерстяных носков. Я недоумённо на него посмотрела, гадая, издевается он или просто лжёт. — У человека не может быть слишком много носков, — пояснил Дамблдор. — Вот прошло еще одно Рождество, а я не получил в подарок ни одной пары. Люди почему-то дарят мне только книги. Уже выходя из комнаты, я повернулась к нему и ответила на вопрос, который он не догадался задать. - Я вижу там смерть, профессор, - сглотнув, я продолжила. - Свою смерть. А вы лжёте, но мой вопрос был слишком личным, так что я понимаю.