В Хогвартсе.

Я очнулась в огромной светлой комнате, заполненной кроватями, в которой царил мягкий полумрак. Ко мне подошла женщина с приятными чертами лица, седыми волосами и мягкими морщинами. — Ты уже очнулась? Вот и хорошо. Я Поппи Помфри, здешняя целительница. У тебя что-нибудь болит? — Голова немного, — только заговорив я поняла, что горло саднит от жажды. — Полежи тут, я сейчас вернусь. Через несколько минут мадам Помфри принесла кубок с каким-то зельем. — Вот, выпей, скоро станет легче. — Спасибо. Я выполнила указания ведуньи и через несколько минут боль утихла. — Это могло произойти из-за стресса. Ты волновалась перед распределением? Сейчас иди, но если это повторится — непременно сообщи мне! — Простите, можете объяснить, как пройти в Гриффиндорскую башню? — сейчас главное найти башню и успокоить братьев. — Там за дверью твои друзья, они тебя проводят. — Спасибо, мадам Помфри Я покинула помещение и натолкнулась на братьев. — Беллз, как ты? — Я в порядке, это всё из-за стресса. Переволновалась из-за церемонии, — я улыбнулась братьям и мы отправились в башню. Мы пошли по коридору, освещаемому факелами. После, как мне показалось, сотен поворотов, мы дошли до лестниц. Я несколько раз едва не упала из-за их движения и исчезающих ступеней. В конце концов мы дошли до потрета полной женщины в пышном розовом платье. — Пароль? Фред и Джорд ответили дружным хором: — Капут Драконис! Портрет отъехал в сторону, открыв круглую дыру в стене, пройдя через которую мы попали в большую комнату. Там были столы, кресла, так и манившие присесть, камин, высокие окна в обрамлении мягких тяжёлых штор, а также множество гобеленов и прочего. Не смотря на размеры комната была очень уютной. За окном было уже темно и братья, показав мне лестницу к спальням девочек, ушли спать. Отыскав свою кровать, я засмотрелась на вид из окна, думая, как бы мне хотелось описать весь этот день маме и как сильно она бы волновалась, узнав, что я потеряла сознание. Я достала из чемодана альбом с мамиными колдофото, зубную щётку, пасту, расчёску и остальные необходимые предметы, а потом, с самого дна чемодана, я достала, аккуратно завёрнутый в платок, дневник, который мама отдала мне перед смертью. Она сказала открыть его в первый школьный день. Я сняла кулон и приложила его к отверстию на дневнике. Спустя мгновение дневник распахнулся. Там лежало письмо для нашего отца, на котором была аккуратная надпись «Северусу Снейпу». Я отложила письмо и прочитала ровные строки с лёгким наклоном, написанные мамой. «Дорогая Белла, если ты читаешь это, то ты уже в Хогвартсе, а меня уже нет. Я должна тебе сказать о том, что неважно, на какой факультет ты поступила. Я училась на Гриффиндоре, моя подруга на Когтерване, многие мои знакомые — выпускники Пуффендуя, а мой лучший друг на Слизерине. Да, на Слизерине, на тёмном факультете. И он стал чудесным человеком. Может немного придирчивым или вредным, но он очень хороший человек, хоть и не показывает этого. Прости, что меня нет рядом с тобой. Знай, что, куда бы ты не поступила, кем бы ни стала в будущем, я всегда буду любить тебя и всегда буду рядом, пусть и незримо. Где бы я ни была, я буду наблюдать за тобой. Моя маленькая девочка, мне очень жаль, что я не могу сказать тебе всё это лично, ведь это напутствие матери должно быть сказано именно в тот день, когда перед тобой открываются новые горизонты, новый мир, новые возможности. Дорогая, не давай Фреду и Джорджу меняться. Они дожны остаться собой. Теми весёлыми близнецами, доводящими всех окружающих своими шутками. И помни, если тебе будет казаться, что ты осталась одна, то вспомни обо мне и о своих братьях. Мы всегда будем с тобой. Как бы далеко ты не забралась в своих странствиях по миру, как физически, так и духовно, мы всегда будем с тобой, в твоём сердце. До тех пор, пока ты не забудешь о нас. Удачи в новом мире, моя малышка. Я знаю, тебе предстоит пройти трудный путь и на каждом шагу ты будешь узнавать что-то о себе и о других, но ты найдёшь своё счастье. Я в этом уверена. Этот дневник я оставляю тебе для того, чтобы ты записывала в него всё самое главное для тебя, счастье и печаль, радость и страхи, любовь и ярость. Ведь тебе может потребоваться совет, а я не смогу дать его тебе. Но ты сможешь. Для этого я и прошу тебя делать записи. С ними ты сможешь разобраться в себе тогда, когда это понадобится, моя милая маленькая Белла. С любовью, мама.» К концу маминого письма слёзы сами струились по моим щекам. Не было всхлипов или громкого «вытья» — только слёзы. Я аккуратно достала чернила и перо и стала выводить самые аккуратные буквы, на которые только способна. Именно так, аккуратно, буква за буквой, со слезами на щеках я описала все события, произошедшие с момента маминой смерти. Я писала, обращаясь не к дневнику, не к самой себе, не к невидимому другу или собесднику, я писала, обращаясь к маме. Когда с этим было покончено я вложила письмо для папы в дневник и закрыла его, достав кулон и повесив на шею. Спрятав дневник в тумбочке я достала из чемодана футляр с палочкой и пижаму. Положив палочку на тумбу я взяла пижаму и ванные принадлежности. Пройдя в ванную я почистила зубы, приняла душ и надела пижаму. Вытерев голову почти насухо я заплела свободную косу. Закрыв свою кровать пологом я легла спать. Однако уснуть мне никак не удавалось, поэтому я взяла палочку и спустилась в пустую гостиную. В камине тлели угли и я, забравшись с ногами на большое мягкое кресло, стала вспоминать заклинания, которым мама успела научить меня. Я заставляла предметы летать по гостиной, освещала её мягким магическим светом, пускала искры из кончика палочки. А в какой-то момент решила попробовать более слодные чары. — Авис. В водухе появилась стайка маленьких птичек. Я играла с ними до тех пор, пока неуслышала шаги сзади. Испугавшись, я резко обернулась и, рассмотрев очертания напугавшего, тихо произнесла: — Оппуньо. Птички полетели на него, но он пригнулся, и они, врезавшись в стену, испарились. — Ты чего? — тихий шёпот звучал обиженно и я не нашла слов для ответа. — Чего сидишь тут? — Не могу уснуть, — кажется, это тоже первокурсник. Мальчик подошёл ближе и сел на соседнее кресло. — А ты почему не спишь? — Та же проблема. Я Эммет. А ты? — он улыбнулся и протянул руку. — Белла, — я мягко пожала его руку и отложила палочку. — Эванс? Да? Я фыркнула и кивнула. Как же надоело, что люди, которых я вижу впервые, уже знают меня. — Прости, не хотел обидеть. Я Каллен, ты тоже могла слышать о моей семье. — Ничего страшного, я просто раздражительная последние пару месяцев. — Всё хорошо, я тебя понимаю, — он уставился в камин, а в его глазах я увиедла ту же усталость, что вижу каждый день в зеркале. Каллен. Мама рассказывала об этой семье. — Извини, что спрашиваю, но… Каллены это ведь та семья, которая усыновила нескольких сирот войны? Можешь не рассказывать, если не хочешь. — Да. Мы почти все приёмные. Только Эдвард и Элис родные. А у нас с Джаспером и Роуз другие истории. Джаспер вообще отдельно. Он сначала к родителям Розали попал, а потом, вместе с ней к Калленам. От него в первый раз отказались, он тогда к магглам попал, а потом напали Пожиратели. Джас и Роуз были у друзей. А я по-другому попал. Каллены дружили с моими родителями, до того как они погибли из-за эксперимента. Они с зельями работали и что-то перелили или недолили. Не знаю, но был взрыв. — Мне очень жаль, — интересно, когда-нибудь я смогу так же легко говорить о маме? — Ничего, я совсем маленький был, так что не помню их. А вот Розали и Джаспер своих помнят. Роуз первое время только и делала что ревела. — Всё равно мне жаль, — не стоило спрашивать. — Это, наверно, тяжело. — Знаешь, тебе, наверно, надо побыть одной, — а он понятливый, это здорово. — Спасибо за разговор! Спокойной ночи! Надеюсь мы подружимся! — Спокойной ночи, Эммет! — когда он ушёл, я вернулась к магии.