В Хогвартсе.

Следущие пара недель прошли спокойно. Я больше не разговоривала с отцом, но он стал лояльнее ко мне на занятиях, а в каминах его подземелья теперь горел огонь. Мне всё ещё было мерзко от того, каким он оказался. Но ещё противнее было от того, что я надеялась, что он станет тем отцом, о котором я мечтала в детстве. Я знала, что этого не будет, но мне хотелось верить, что мама не ошиблась в нём. Я стала тренироваться с командой, пусть братья и были против. Они каждый раз волновались, стоило мне подняться в воздух. Я не понимала, почему они так себя ведут, ведь мы часто летали дома. А здесь есть больничное крыло, где меня сразу вылечат, если я пострадаю. Я стала чаще общаться с Гарри и поругалась с Калленами. Они хотели, чтобы я перестала общаться с Уизли, но мне было плевать на их мнение. Мы с Роном выросли вместе, а Перси, хоть и редкостный зануда, хорошо знает программу и преподавателей. А ещё с ним интересно разговаривать о «взрослых» темах, вроде войны или политики Минестерства. За эти дни я отдалилась от братьев. Они с лёгкостью влились в свою повседневную жизнь главных оболтусов Хогвартса и почти всё время проводили с Ли Джорданом за составлением планов шалостей и розыгрышей, в то время как я, обычно, сидела где-то в углу гостиной и рисовала или разговаривала с немногочисленными собеседниками, которые всё еще терпели такую как я. Сириус выслал метлу в тот же день, когда я получила место ловца. Он был так этому рад, что сам чуть было не примчался в Хогвартс. Но не смог получить разрешение Дамблдора. Хотя пообещал приехать на мою первую игру. Я была рада появившейся возможности полётов и получила письменное разрешение от декана на то, чтобы тренироваться самостоятельно, когда поле пустует. Но, почему-то, полёты не приносили такого удовлетворения, как раньше. Я чувствовала себя так, словно меня обманули и это не полёт, а подделка, симуляция. Мне даже захотелось отказаться от роли ловца, но я не могла подвести стольких людей, так что просто продолжала тренироваться. Но с каждым разом я всё сильнее ненавидела это. И саму себя. Мои рисунки тоже день ото дня становились всё печальнее. Сегодня, когда кончились занятия, я снова пошла к озеру, чтобы провести один из последних тёплых дней на улице. Я залезла на дерево и достала блокнот. Не думая о рисунке, я просто рисовала, чтобы в голову не лезли бесполезные мысли, но, закончив, я расстроилась сильнее, чем когда-либо. Я нарисовала марионетку. Сломанную марионетку с оборванными нитками и трещинами на ни на что не годными руками и ногами, безвольно лежащую, словно куча хлама, на большой сцене. Вокруг неё были люди без лиц, только со злыми улыбками, показывающие на неё пальцами. Я чувствую себя этой марионеткой. Сломанной и ненужной. Запертой в хрупком теле, пригодной лишь на то, чтобы развлекать своим бессилием жестокую толпу, ждущую момента, чтобы посмеяться над ошибкой. Я перевернула страницу и продолжила рисовать, смаргивая слёзы, выступившие на глазах. Снова марионетка, всё такая же сломанная, но уже с нитками. Кто-то сверху тянет на ниточки, пытаясь поднять упирающуюся куклу. Она плачет. По фарфоровому личику стекает краска, открывая её агонию, а толпа всё ближе, они смеются на её жалкими попытками сопротивляться. Всем плевать на неё, её одежжда изорвана, но её заставляют танцевать на потеху зрителям. Кому есть дело до состояния безвольной куклы? Никому. Она должна выполнять свою роль, радовать бесчувственное сборище жестоких тварей вокруг. И не показывать отчаяние и боль, кипящие внутри неё. Ведь всем плевать. Я вытерла слёзы и убрала альбом. Очень вовремя, ведь меня позвал профессор Снейп, внезапно оказавшийся под деревом. — Твоя мать тоже часто здесь рисовала, — он всё ещё не смотрел на меня. Он вообще больше не смотрел на меня после того, как я передала ему письмо. — Иногда она засыпала здесь, а мне приходилось нести её в башню Гриффиндора и передавать её друзьям. Было бы легче, знай я тогда заклятья для транспортировки людей. Но мне приходилось нести её на руках. — Вы всегда могли разбудить её, если не хотели нести, — он не ответил и я была этому рада. Но молчание не было долгим. — Она многому научила тебя, верно? — я хотела проклясть его, но сдержалась. Я уже привыкла сдерживать злость. Я пришла сюда, чтобы побыть одна, зачем он пришёл ко мне? — Она насильно впихнула мне в голову все свои знания, чтобы я могла себя защитить, — я не злилась на маму за это, но злилась за то, что она оставила меня одну. — Если это считать обучением, то да, она многому меня научила. Даже заклятьям на крови, которые она использовала, чтобы передать мне знания. И тем, которые использовала для защиты дома. И тем, которые, надеюсь, никогда не использовала. — Но ведь ты смогла вернуть её на целую неделю. Значит ты тоже применила чары крови, — он так спокойно говорил о запретной магии, словно это то же самое, что и превратить спичку в иглу. — Это заслуга Волан-де-Морта. Он убил меня на мгновение, за которое я успела вытащить маму с того света. — Но ведь это твоя магия держала её здесь так долго. — Да, моя стихийная магия истощала моё тело и пытала нас обеих, чтобы держать её в этом мире неделю. Если бы я могла, я дала бы ей уйти намного раньше. Он тяжело вздохнул и ушёл, оставив меня одну, а я коснулась своих волос, потемневших после той недели. Говорят, магия не оставляет следов, но это только про тех, на ком её используют. Но меня радовало то, что с чёрными волосами я меньше похожа на маму. Я бы сошла с ума, если бы каждый день видела её призрак в зеркале. Хотя зелёные глаза отражения всё ещё заставляют замереть на мгновение, словно это мамин взгляд, а не мой. Я бы хотела избавиться и от этого, возможно, так было бы легче… Я сидела на дереве до самого заката, пока не вспомнила о приглашении Хагрида. Добродушный великан был капелькой спокойствия и домашнего уюта в этой круговерти Хогвартской жизни. Я читала в маггловских книгах о том, что рутина помогает справиться с горем и утратой, что размеренная жизнь, с однообразными и повторяющимися событиями, плавно перетекающими из одного дня в другой, помогает вернуться в норму. Но почему со мной это не так? Может, чтобы стало легче нужна другая рутина? Старая, которая была до… Как бы то ни было, только в домике лесничего ко мне приходило спокойствие. Решив не думать о грустном, я поспешила к Хагриду.