Romeo's Diary

Артур Шопенгауэр говорил, что, с точки зрения молодости, жизнь - есть бесконечно долгое будущее; с точки зрения старости — очень короткое. По-моему, молодость - это каждый день, который я должен ловить и наслаждаться им как в последний раз. Я не особо люблю философствовать, особенно в то время, когда приезжаю сюда, в любимую лондонскую школу экономики или политических наук. Здесь все наполнено цифрами, подсчетами, заумными студентами и большой нагрузкой, не предполагающей прочтения тонких и возвышенных книг. Мне двадцать два, на улице льет дождь, и я снова здесь, готов начать ещё один год обучения. Припарковав свой Porsche Boxter у входа в кампус, я морально готовлюсь выйти из машины и попасть под жуткий ливень, прежде чем дойду до своего блока в общежитии. Конечно, кто-то может спросить, почему я езжу на порше, а живу в общежитии, но у меня всегда есть ответ. Только здесь я могу почувствовать всю крутость студенческой жизни. Здесь мои друзья, и поспать я могу подольше, потому что не нужно вставать рано, чтобы дойти до аудитории. "Сообщение для жителей столицы, - мужской голос прерывает звуки музыки, льющейся из колонок, - Проливной дождь продолжается, но только на нашей радиостанции вы можете почувствовать, что последние летние дни...бла-бла-бла." - Я не слушаю его дальше. Он мелит что-то про то, что только у них самая крутая музыка и лучшие летние эфиры. Бред. Я все-таки должен взять чертов чемодан с рюкзаком и зайти внутрь. Наверное, Зейн и Лиам уже ждут меня, хотя я не могу отличить их машины от других, потому что плотная пелена пара и воды застилает окна. Выключив проигрыватель, я быстро схватил свой багаж и рванул в укромное место. Я пробежал под ливнем около пяти секунд, но промок до последней ниточки. Надеюсь, парни уже на месте. Наш кампус представлял из себя большую территорию, рассчитанную на девять тысяч студентов. Здесь был огромный учебный корпус, а общежитие, в котором я жил, представляло из себя многоэтажное здание, покрытое ярко-красной краской. Моя комната находилась на шестом этаже. Я делил комнату с Зейном, а ванную и душ - с Лиамом и Дэвидом. Но последний выпустился в прошлом году, а значит, нас ждал кто-то новенький. Я кое-как протиснул чемодан в лифт и наконец добрался до шестого этажа, до комнаты номер пятьдесят девять. Открыв дверь, сразу попадаешь в кухню с холлом, а по двум сторонам - двери наших комнат. Первым я увидел Зейна , сидящего за нашим столом. Он склонился над бумагой и что-то рисовал. — Молодой Дали, к тебе тут друг приехал, — громко известил я. — Че орешь-то? Виделись же вчера. Да, на самом деле, у нас вчера была прощальная вечеринка с летом, и мы немного перебрали. — Я тоже скучал, милый. Там такой ливень — я чуть не доплыл до западного побережья. — Знаю, сам кое-как дошёл. — Лиам здесь уже? — спросил я, снимая ветровку. — Он вчера немного перебрал. — Да, лежит там, с новым соседом знакомится. — Уже подселили? — Раньше нас прибыл. Гарри, кажется. — Пойду, проведаю короля вечеринки. Зейн снова принялся рисовать, а я пошёл сразу по направлению к Лиаму. Мне было до жути интересно посмотреть на нового соседа. Раньше мы хорошо ладили с Дэвидом, и мне не хотелось увидеть какого-то ботана, который придерживается всех правил типа "не курить в комнатах", "соблюдать комендантский час", "не водить девушек" и так далее. Я открыл дверь и увидел друга, который уже распаковал все свои вещи и устроился на кровати, играя на планшете. Затем я увидел нашего нового соседа. На нем была свободная цветастая рубашка, волосы собраны в пучок, правильные черты лица, бледная кожа, зелёные глаза. Я сразу же заметил его женские очертания, но не мог видеть его задницу, так как он сидел за компьютерным столом и даже не посмотрел на меня. Тоже мне дива. — Как ты? До сих пор плохо? — спросил я. — Нет, все хорошо, новый сосед Гарри заварил мне каких-то трав, и меня перестало выворачивать, — ответил он. — Знакомься, Луи, это Гарри Стайлс, — он указал рукой на парня, - Гарри, это Луи Томлинсон, он тоже живёт здесь, только с Зейном. — Очень приятно, — сказал я. Но этот парнишка лишь повернулся ко мне и как-то снисходительно улыбнулся мне типа "Мне-очень-жаль-что-ты-это-ты." Затем он снова принялся что-то читать или писать. Что он о себе возомнил?

***

Первая неделя прошла для меня довольно спокойно. Все ещё отходили от веселого лета, и каждому хотелось продлить его хотя бы на пару дней. На эти выходные намечалась вечеринка на крыше нашего общежития, и вечер пятницы я провел за обдумыванием плана проведения мероприятия. Сначала я хотел напиться вдребезги, затем хорошенько накуриться, а, может быть, потом я смог бы кого-то трахнуть. После такого количества дурмана я боялся за свои сексуальные пробуждения. Наконец после дождливой недели выглянуло солнце, и в субботу, около полудня, мы с Зейном расположились на скамейке рядом с главным входом в университет. Малик, похоже, витал в своих мыслях и совсем не слушал мой рассказ о том, как я собираюсь отжечь в новом футбольном сезоне. Я был капитаном, и, да, временами это ужасно тешило моё самолюбие. — Я пойду к Мигелю вечером, затарюсь Мэри Джейн,— вдруг сообщил Зейн. — Возьми и мне, у меня в тумбочке наличка, — ответил я. — Лиам, наверное, тоже захочет. — А новенький? Гарри, кажется, я его практически не вижу, он не курит? — Он странный какой-то, днем сидит читает, а вечером, когда мы все приходим делать домашку, сваливает. В среду я слышал, как он вернулся около четырёх утра. — Нарушает комендантский час? — спросил я. — А на вид сущий ангелочек. — Я думаю, что он гей, — заметил Зейн. — Да я смотрю, ты у меня капитан очевидность, Зи, — я похлопал друга по плечу, — Я это по его волосам понял сразу. — Тоже мне модный критик нашёлся. Зейн посмотрел на наручные часы и мигом поднялся со своего места. Похоже, пришло время похода к Мигелю, пока весь товар не раскупили. — Встретимся вечером, надень голубую рубашку, может, сможешь подцепить этого Гарри. — Он не в моем вкусе: слишком высокий. — О, брось, все равно он бы тебе никогда не дал. Зейн скрылся из виду, оставив меня одного. С чего он решил, что эта тихоня мне не даст? Обычно никто из девушек, а тем более из парней не может устоять перед порше и голубыми глазами. Я бы сделал вид, что обиделся, но никого рядом уже не было. Куча студентов сновала по кампусу в поисках чего-то интересного, а я сидел и просто вглядывался в эту толпу. Если разобраться, то, наверное, каждый из них представляет из себя что-то интересное. Хотя я не могу понять, о чем думает девушка с сережкой в ухе, которая больше её головы, или парень с ярко-розовыми волосами. Каждый пытается выделиться из толпы настолько сильно, что эпатаж перестал быть чем-то новым и интересным и превратился в обыденность. Я просидел ещё пять минут, прежде чем моя нога наткнулась на что-то твердое. Опустив глаза я понял, что под скамейкой лежит книга. Я быстро наклонился и взял её в руки. Здесь не было обложки или названия, только коричневая кожа. Странно, ведь обычно название книги красуется большим шрифтом, чтобы мы, покупатели, сразу обратили внимание. Я начал оглядываться вокруг, чтобы найти того, кто мог обронить это, но толпа не внушала мне доверия. Раскрыв книгу, я начал искать имя собственника, но дела обстояли куда хуже. Это был чей-то дневник. Большой и размашистый почерк. Мои глаза сами начали читать текст. Я сам понимал, что это слишком личное, но остановиться я уже не мог. 2 декабря 2008 года. Привет, дневник. Давай, ты будешь называть меня Ромео. Мне кажется, что это прикольно и как-то по-Шекспировски. Как ты думаешь? Ну, да ладно, все равно не ответишь. Моя мама подарила мне тебя на четырнадцатилетие и теперь, кажется, у меня появился друг. То есть, не подумай, что я какой-то лузер, у которого совсем нет друзей, но у меня нет настоящего близкого товарища, которому я мог бы доверить все секреты и не бояться за них. Я ещё не придумал, что сюда записывать, но обещаю подумать завтра. Пока. Я улыбнулся про себя. Кто-то действительно дорожит этой вещью, потому что были исписаны почти все страницы. Это никак не оправдывает тот момент, когда я решил, что отнесу эту вещь с собой в комнату, чтобы "найти владельца потом". Это была как всегда ложь, которой я оправдал самого себя.

***

Кто не любит вечеринки? Наверное, только самый большой социофоб в мире, потому что даже самые большие заучки типа нашего новенького Гарри решили пойти на вечеринку на крыше. Сначала я даже удивился, когда увидел его в синих узких джинсах, белой футболке и коричневых ботинках и, боже, у него реально длинные кудрявые волосы. Он мило разговаривал с Лиамом, когда я вышел из комнаты. — Неужели Рапунцель выходит из высокой башни? — бросил я и тут же пожалел. Стайлс наградил меня убийственным взглядом, и в тот момент я понял, что никогда не слышал его голоса. Может, он просто глухонемой, и я зря наезжаю на него? Хотя, скорее всего, мою шутку он все же услышал. — Я уговорил его пойти, — заявил Пейн. — Какая прелесть, — я отошёл в сторону и дал себе слово больше никогда не пытаться говорить с этим придурком. Весь народ собрался где-то около десяти часов, и все шло как обычно. Я пил, курил и танцевал, хотя последнее, признаюсь, не совсем моя стихия. Сначала я и пьяный Зейн отжигали на танцполе, потом он покинул меня, решив, что я безнадежен в этом деле. Народа было очень много, а сентябрьский воздух казался мне не ко времени душным. Парочки то и дело терлись друг о друга, а я просто продолжал выпивать. Вскоре, алкоголь настолько вскружил мне голову, что я решил взять тайм-аут и подышать воздухом за оградой. Поскольку крыша была большой, то администрация решила, что установит здесь дополнительные баки с водой и за ними всегда можно была удачно спрятаться,что я и сделал. Но, пройдя чуть более трех метров, я тут же пожалел о своём решении. Во мраке чётко виднелась фигура моего соседа, который курил, прислонившись к перилам. Я сразу решил, что мне не нужна компания этого странного чувака, и повернул назад, когда он окликнул меня по имени. Я, кажется, впервые услышал его голос, пробирающий до самых костей. — Ты хотел уединиться? Я скоро уйду, — сказал он и глубоко затянулся. Не знаю, почему я ничего не ответил, но решил остаться. Мне не хотелось, чтобы кто-то думал, что я стесняюсь или мне неловко из-за чьей-то компании. Он стоял, курил и ничего больше не говорил, будто меня здесь нет. Это бесило меня ещё больше. Ненавижу, когда меня игнорируют. — Почему ты ненавидишь меня? — прямо спросил я. — Это сложный вопрос, — он повернулся боком ко мне и устремил свой взгляд на панораму города, — Ты мне не нравишься, потому что ты родился с золотой ложкой в заднице и думаешь, что тебе все можно. Как-то так. — Но, позволь спросить, как ты сделал такие выводы, если видишь меня впервые. Ты ведь даже не знаешь меня. — Поверь мне, я тебя знаю, — Гарри затушил сигарету о бетон и быстрым шагом удалился, даже не удостоив меня взглядом. Знает меня? Откуда он может знать, если я вижу его впервые. Да, я играю в футбол, и обо мне известно многим студентам, но не более. Никто не знаком со мной так близко. Откуда вообще взялся этот всезнайка? У меня пропало всякое настроение, чтобы пить и трахаться. Это ужасно. Я просто пошёл к себе в комнату и сел на кровать. Голова все ещё была не в порядке и, кажется, мне не стоило смешивать разные коктейли. Я лёг поверх простыни, чтобы расслабиться, но тут вспомнил, что должен был отдать дневник в пункт находок. Хорошо, что я этого не сделал. Чуваки, сидящие там превратили бы эти личные записи в достояние общественности. Но чем лучше я? Место, где я спрятал дневник буквально горело под моими руками. Я перевернул первую страницу и нашёл следующую запись. 10 февраля 2008 года. Сегодня со мной произошло кое-что странное. Что-то, чего я объяснить не могу. Я и Оливер (я тебе потом про него расскажу. Это мой друг.) сидели у него дома и играли в приставку на кровати. Затем он начал орать, что я блефую, и мы как обычно начали драться в шутку. В один момент я оказался снизу, а наши лица были прямо друг напротив друга, и во мне проснулось ужасное, неподавляемое желание прикоснуться к его губам. Он сразу же слез с меня. Надеюсь, он ничего не заметил. Я знаю, что это неправильно, но в тот момент я не контролировал себя. Мама мне говорила, что многие мужчины сейчас предпочитают себе подобных, но я точно не один из них. Дневник, я обещаю исправиться и больше не допускать подобного. Это неправильно, и даже пастор в церкви всегда говорит, что мужеложество - большой грех. Я надеюсь, что Оливер ничего не понял. Жаль, что ты не можешь дать мне совета. С любовью, Ромео. Черт, черт, черт! Зачем я это сделал? Для меня стало очевидно, что я не смогу остановиться, пока не узнаю, кто этот Ромео и почему он не ищет свой чертов дневник. Моё любопытство погубит меня. Так всегда мне мама говорила.