Romeo's Diary

Бью по мячу и снова бегу на другой конец поля. Лёгкий осенний дождь не перестаёт моросить, а большой Боб все время орёт мне что-то в левое ухо, отчаянно пытаясь донести до капитана свою стратегию. Капитану — то есть, мне — вообще сейчас плевать на это. Впервые за долгое время я пришёл на тренировку не ради игры, а ради того, чтобы поглазеть на нашего вратаря. Гарри был ужасно сосредоточен и вообще не обращал никакого внимания на меня. Эмоции на его лице постоянно сменяли друг друга, а я хотел изучить все эти мелочи. Наконец слышу свисток. — Мне за вас стыдно, — кричит Боб, — моя покойная бабуля смогла бы обыграть вас в то, что вы называете футболом. По сути, никому нет дела, почему орёт тренер. В конце концов, этот университет изучает экономику, а не резерв сборной страны. Я кидаю в рюкзак свою грязную форму и отправляюсь в душ. Неужели этот день закончился. Я иду по направлению к стоянке, чтобы поскорее добраться к постели. Но меня окрикивает знакомый голос. — Подожди, Томлинсон, — кричит сзади Гарри. Он бежит ко мне со спортивной сумкой и каким-то листом бумаги в руках. — Смит поставил нашему докладу по философии высший бал, — радостно сообщил он. — Тогда я должен поблагодарить тебя, потому что я-то ничего не сделал для этого. — Просто говорю тебе. Он улыбнулся мне, и что-то тёплое разлилось в моей груди. Как будто наступила весна или я очнулся от сладкого дрема. — Хочешь подвезу тебя? — Ладно. — Ты придумал, куда мы можем пойти? — спросил я, когда он уже сел на переднее сиденье. — Я подумал, что мы можем пойти в какой-нибудь крутой клуб. — Да я смотрю, ты мастер ходить на свидания. — Ты же обещал, что я сам выберу куда идти, — он стянул с себя шапку. — Ну, в клуб ещё куда ни шло, — вздохнул я. Видимо, никакой романтики не получится. Он, что, играет со мной в «Холодно — горячо»? То делает вид, что ненавидит меня, то без проблем может сидеть здесь и общаться. Я, определено, очарован этим дьяволом, который сидит здесь и переключает радиоканалы в моей машине. Он ведёт себя так только потому, что я помог ему с деньгами? Не хочу думать, что просто купил себе его внимание. Он выше денег.

***

4 октября 2009 года. Врач сказал, что у мамы рак груди. Ей осталось всего пару месяцев. Я не верю в то, что она просто уйдёт и оставит меня в этом мире. Это несправедливо, я не смогу жить без неё. Я плакал несколько дней без остановки. Потом пришла Сара и начала приводить меня в чувства. Не знаю, как благодарить её, ведь без её поддержки я бы просто продолжал лежать дома. Но сейчас я нужен маме. Я не могу помочь ей с деньгами, но провести с ней последние дни я просто обязан. Мне уже пора. С любовью, Ромео. Страшно осознавать, что ни чем не можешь помочь ближнему. Ты даже не можешь попытаться, потому что банальное отсутствие средств мешает жить. Это больнее всего: наблюдать за тем, как уходит ближний. Ты можешь только сделать эти последние дни лучше, чем они есть на самом деле. Сделать вид, что тебе хорошо или ты даже счастлив и можешь двигаться вперёд, несмотря ни на что. Потом настанет тот самый день. 4 марта 2010 года. Мама умерла первого числа. Она увидела, как мне стукнуло шестнадцать — это была её мечта. У меня больше нет сил плакать. Слезы закончились, когда я увидел её без волос. Или в тот день, когда сказали, что химиотерапия не даёт результатов. Или в тот день, когда она попрощалась со мной. «Борись до конца и выживи», — это были её последние слова. Потом жизнь покинула её ослабленное тело. Я остался один во всем мире, никому не известный и не нужный мальчишка. Я не знаю, как описать боль потери. У меня просто пусто внутри, и я не вижу ничего впереди. До встречи, Ромео. Этот день наступил для Ромео слишком рано. Он не успел насладиться минутами общения с ней. Смерть отняла у него все, и теперь я плачу вместе с ним, потому что отныне во мне живёт часть этого парня, кем бы он не являлся.

***

Вечер субботы — день нашего с Гарри дружеского похода (который я хочу называть свиданием) в ночной клуб. После того, как я рассказал об этом Зейну, он начал всячески подшучивать надо мной, но потом как настоящий друг решил помочь мне с одеждой. Сначала я попробовал надеть футболку, но потом Малик начал орать на меня как истеричная мамаша, которая боится за здоровье сына. В итоге я решил, что надену чёрную рубашку с тёмными джинсами и вансы, чтобы совсем не выходить из зоны комфорта. Я сидел на подоконнике, когда в комнату без стука вошёл Гарри. Моё дыхание перехватило от такого зрелища: он в жёлтой рубашке, расстегнутой почти до половины, любимых чёрных джинсах и коричневых ботинках, а волосы наконец лежат более или менее аккуратно. Он держит в руках свое пальто. — Сколько можно наряжаться? — спросил он. — Я тебя уже пятнадцать минут жду. — Это, вообще-то, я жду тебя. — Бери ключи и поехали. — Как это мило, — кинул Зейн нам вслед. — Заткнись, Зи. И не позорь меня. Не хочу, чтобы Гарри думал, что я готовился к этому весь день. На улицах Лондона было уже темно, и я улыбался как придурок, потому что я смог выбить для себя хоть и глупое свидание, но хотя бы вечером. Гарри все время смотрел на дорогу и ни разу не поднял на меня взгляд. Он все время о чем-то думал, и меня это беспокоило. На улице было полно народу. Я выбрал один знакомый мне клуб в районе Сохо. Мы зашли сразу же по моему пропуску, и Гарри направился в бар. — Я хочу напиться, ты ведь угощаешь, — задорно сказал он. — Ну, конечно, — я подошёл к бармену, — всё, что заказывает этот молодой человек, — я указал на Гарри, — запишите на счёт Томлинсона. — Конечно, Луи, — ответил он. Откуда у них такая память на имена? Я заказал себе сразу пару шотов водки, чтобы мне сразу стало хорошо и безразлично. Гарри пил сначала мартини, потом перешёл на виски, и под конец его разнесло так, что он захотел танцевать. Он взял мою руку и потянул в гущу танцующих людей. Гарри был великолепен. Не в смысле танцев, а просто потому, что он со мной такой пьяный и расслабленный. Я не знаю, о чем он думал весь вечер, но мне все равно — я пьян и влюблён. Мы танцуем вдвоём, и Стайлс слишком близко. Его руки лежат на моих плечах, глаза устремлены куда-то в пустоту, от него пахнет сигаретами и алкоголем. Моё тело горит, мой разум отключился. Есть только он и его руки, которые притягивают меня. Чувствую, как они спускаются вниз. Сначала руки на талии, и он смотрит мне прямо в глаза, пытаясь проникнуть в самые глубины моей никчемной и пьяной души. Потом он жёстко хватает меня за задницу, и я оказываюсь прижатым к нему. Он наклоняется к моему уху и проводит языком по мочке. Я буквально мог умереть от переизбытка эмоций в тот момент. Горячее дыхание заставляло мою кожу становится в тысячи раз чувствительнее. — Ты не боишься меня, Луи? — прошептал он. — Нет, — я не видел его лица, но был уверен, что не боюсь. — Не будь так сильно уверен во мне. Я могу сломать твоё глупое сердце, — он прижал меня ещё сильнее. — Ты ведь не сделаешь этого? — Не сегодня. Я не успел ничего ответить. Он накрыл мой рот своими губами. Это было так быстро, что мне понадобилось время, чтобы понять что происходит. В нем было столько страсти, что её с лихвой хватило бы на нас обоих. Его влажные губы заставляли меня сходить с ума. Он начал работать языком и делал он это божественно, будто он учился только этому на протяжении многих лет. Когда мой язык оказался у него во рту, я не успел ничего сделать, потому что он немного прикусил его, а затем начал жадно всасывать в себя, то отпуская, то снова забирая всего меня себе. Я почувствовал, как возбуждение подкатывает ко мне из каждой части тела, а стояк в штанах образовался так быстро, что я не успел даже отследить степень моей возбужденности. Но в этой игре я был не одинок. Моя рука спустилась к промежности Гарри, чтобы понять, влияю ли я так же сильно на него, как он на меня. Огромный бугорок буквально рвался наружу. Стайлс развязно потерся о мою руку, прося большего. Я почти стонал ему в рот, когда он предложил уйти. Голова кружилась от избытка возбуждения и желания продолжить. Я хотел уединиться в туалете, но Гарри предложил место куда лучше: заднее сиденье моей машины. Там, конечно, очень тесно, но он заверил меня, что справится со всем. Плюс большой стоянки в мегаполисе посреди ночи в том, что всем плевать, чем ты там занимаешься. Я пролез первым, а кудрявый следом за мной уселся на мои колени. — Тебе когда-нибудь делали минет в машине? — спросил он. — Ты обидишься, если я скажу, что миллион раз? — Нет, — он облизнул мою шею, — именно такого тебе не сделает никто. Он начал целовать мою шею, что заставляло все моё тело покрываться мурашками. Его язык творил поистине невероятные вещи. Он умудрился расстегнуть ртом верхнюю пуговицу моей рубашки, и я даже не знаю, где он такому научился. Гарри ерзал на мне, пытаясь создать трение между телами, а я, хоть и не умел расстегивать пуговицы языком, потянулся к его рубашке. Протянув руки под неё я ощутил жар, исходящий от его кожи, мне хотелось целовать его шею бесконечно. Я освободился от плена его языка и сам прильнул к его шее. Кожа была чуть соленая от пота, но если приложить чуть больше усилий, то можно распробовать его полностью. Я принюхивался как зверь и облизывал его в порыве поистине животного желания. Гарри хрипло простонал мне в ухо, его дыхание заставляло меня быть ещё более страстным и напористым. Но главное ждало впереди. Он снова вернулся в игру и слез с меня, чтобы устроиться головой ближе к моей ширинке, которую он расстегнул так же умело, как и рубашку. Приспустив джинсы, он принялся массировать мой член через ткань боксеров. — Чёрт, Стайлс, давай уже. Он ехидно улыбнулся, как будто только и ждал, что я начну его умолять. Его губы оказались внизу моего живота, он начал прокладывать дорожку к члену, но видеть всего я уже не мог. Ощущения захлестнули меня с головой. Сначала я почувствовал, как он посасывает головку члена, затем одним движением губ он вобрал в себя практически все до основания. Языком он водил по стволу, а я мог только стонать его имя. Я предупредил его, что собираюсь кончить, и он выпустил член изо рта и, закинув левую ногу на мои колени, снова оказался наверху. Он начал дрочить мне одной рукой, а другой схватил мою ладонь и приложил к ширинке. — Просто держи это здесь, — хрипло сказал он и начал двигать не только рукой, но и всем телом. До меня сразу дошло, что он собирается сделать: хочет тоже кончить, только в штаны. Я начал быстро двигать рукой, но в первый раз не смог сосредоточиться, потому что меня накрыла огромная волна наслаждения, я кончил ему в руку. Дыхание сбилось, но я продолжал двигать рукой потому что видел, что это доставляет Гарри какое-то садистское удовольствие — получать наслаждение вот так по капле через слои ткани. Он оперся рукой о заднее сиденье и начал двигаться ещё усерднее, пока из его горла не вырвался громкий стон. Мне казалось, что от этого зрелища у меня сейчас снова образуется стояк. Гарри ещё около минуты пролежал на мне, тяжело дыша и закапываясь носом мне в шею. Это действительно было невероятно. — Есть сигареты? — спросил он. — Я свои забыл дома. — В кармане куртки. Я наконец обрёл способность говорить. Гарри кое-как слез с меня, я дал ему салфеток, за что он мне был безумно благодарен. Я чувствовал, будто у меня снесло крышу, и это происходит вообще не со мной. Стайлс достал сигарету, открыл окно и начал жадно затягиваться. Его волосы потеряли тот самый ухоженный вид. Кажется, он даже протрезвел и стал лучше соображать. Мы просто курили и молчали. Что я мог сказать? «Ты делаешь потрясающий минет, Гарри»? «У меня снова стоит на тебя» или «Кажется, я влюбился в тебя, придурок»? Не знаю, что лучше. Может быть, завтра утром он скажет, что все это было по пьяни, а я ему к черту не сдался, кто знает. Я все ещё не разгадал Гарри Стайлса. Могу лишь наслаждаться моментом, который он мне подарил.