Romeo's Diary

Кто-то может просыпается каждое утро от яркого солнца, пения птиц, шума дождя, но в нашем кампусе лично я просыпаюсь из-за шума соседей. Стены настолько тонкие, что мы с Зейном знаем, как часто наш сосед занимается сексом или приходит пьяный после вечеринки, ссорится по телефону в мамой или слушает депрессивные песни. Это всё мелочи жизни по сравнению с тем, что ко мне пришло осознание, что вчерашний вечер был реальностью. Гарри Стайлс отсосал мне в машине. Я, конечно, пообещал себе начать новую жизнь: меньше секса без чувств, учеба и спорт, поиски работы. Но ведь не мог же я отказаться от такого. Честно говоря, я не помню, как добрался до кровати, но я чувствовал что-то неладное. Повернувшись лицом к Малику, я увидел, что он тоже проснулся и улыбнулся мне своей самой хитрой улыбкой, которая говорила: „Я всё про тебя знаю“. — Как я оказался в постели? — тихо спросил я, чтобы уж совсем не чувствовать, что наступило утро. — Ты там долго шушукался с кудрявым, потом вы оба зашли, ты лег спать, а он вышел через пару минут. — Ясно, — я лег на спину и потянулся. — Значит, Гарри? — спросил он. — Не знаю, это всё еще слишком сложно. — Он милый, — Зейн встал с кровати, — я в душ. Нет, ну, это совсем не справедливо. Вечно он и Гарри занимают этот душ так долго, что мы с Лиамом вынуждены ждать их до полудня. Но сегодня я был необычайно добр и счастлив, поэтому не стану орать как ебанная истеричка из-за горячей воды. Я сел на кровать и потянулся к телефону на тумбочке, чтобы проверить не сделал ли ничего такого, что могло попасть в социальные сети. Первое, что мне бросилось в глаза — сообщение от абонента с именем „ГарриС“, неужели он из тех парней, кто наутро любит писать милые смс? Нет, это уже слишком. ГарриС „Надеюсь, мы теперь в расчете.“ Я сначала не мог поверить своим глазам, потом подумал, что просто не так понял его слова, и вновь перечитал их, как будто это могло изменить всё для меня. Какой-то противный ком подступил к моему горлу, и всё внутри сжалось от отвращения к самому себе. Когда я успел стать таким сентиментальным? Он просто рассчитался со своим долгом, просто отработал свои деньги. Телефон выпал из моих рук, и я медленно опустил голову на подушку. Все мои действия становились как в тумане, и я не знал, что мне делать. Всё справедливо: я ему деньги, он мне хороший вечер. Но я не просил об этом, я всего лишь думал, что смогу построить что-то, от чего бежал много лет. Избавиться от ужасного чувства одиночества, которое пожирает меня каждую секунду моей никчемной жизни. Оно как темнота обволакивает меня, делая неспособным к движению, угнетая и заставляя хотеть умирать. Мне казалось, что я смогу выбраться из этого, если он подаст мне руку и попытается превратить тьму в свет, а одиночество — в жажду любви. Я накрылся одеялом и отвернулся обратно к стене. Зейн громко хлопнул дверью и прошёл к шкафу. — Там свободно, можешь идти. Я ничего не ответил, не хотелось выдавать себя сломанным голосом или еще чем-нибудь. Следующие пять минут он выбирал что надеть на себя, а потом опять повторил: — Луи, ты меня слышишь? Сейчас Лиам проснется, и тебе уже туда не попасть. Он подошёл ко мне и начал толкать меня. — Эй, что это с тобой, еще десять минут назад ты был счастлив, — он поднял мой телефон с пола. — Смотри, что ты обронил. Малик начал вертеть им перед моим носом, пытаясь хоть как-то расшевелить меня. Но мне хотелось только лежать здесь и страдать. Разве это запрещено? Но друг никак не унимался. — Ну, — он вздохнул, — у тебя что-то болит? Тоже мне заботливая мамочка. — Холодно, — ответил я. — Тогда значит, тебя кто-то обидел. — Горячо. — Хочешь, я набью ему морду? — он просто издевался надо мной. — Малик, заебал, иди на учебу. — У меня тут друг впал в депрессию, как я могу сидеть на нудной двухчасовой лекции, когда все мои мысли с моим несчастным мальчиком, — он издал жалобный всхлип и сделал вид, что плачет как гордая мамаша за свое чадо. — Говори, что случилось. — Посмотри последнее сообщение в моем телефоне. Зейн недоверчиво разблокировал экран, посмотрел на меня, потом снова на телефон и засмеялся. — На ваш лицевой счет зачислено десять тысяч фунтов стерлингов. Спасибо, что пользуетесь услугами нашего банка, мы бла бла бла, — зачитал он. — Да блять, придурок, не это. Я отнял у него телефон. Просто забыл, что сегодня день, когда мама отсылает мне деньги на карточку. — Вот, — я показал ему сообщение Гарри. — Он написал это сегодня. Зейн пробежался взглядом по экрану, потом поднял глаза, чтобы узнать мою реакцию. — Что это должно значить? — спросил он. — Я помог ему с деньгами, а он решил, что должен со мной хоть как-то рассчитаться. — Блять, — он провёл руками по волосам, — это ведь совсем не круто. — Совсем, — подтвердил я. — Знаешь, что мы сделаем? На хуй учебу, на хуй Стайлса, на хуй всех. Пойдем, оденемся потеплее и будем целый день курить под трибунами стадиона. Зейн всегда знал, как поддержать меня. Мы с ним прошли многое вместе. Бурная юношеская жизнь, посиделки в полицейском участке, секс втроем, наркотики. Но мы всегда знали, что в трудную минуту мы есть друг у друга, а значит — всё будет хорошо. Малик был не из такой супер зазнавшейся семейки как мои. Его родители простые офисные работники, которые всегда принимали меня как родного. Я был полностью согласен с его идеей. Мы прошли вместе многое и теперь в списке наших приключений стоит что-то новое под названием „разбитое сердце“.

***

12 июня 2010 года. «Привет, милый дневник. Ты помнишь, чтобы я когда-нибудь писал здесь что-нибудь абсолютно счастливое? Такое бывает очень редко, и этот раз не станет для меня исключением. Мне часто снится мама. В своих снах я прошу её забрать меня с собой, но она говорит, что еще не время. А когда будет время? Я уже не выдерживаю. Меня выгнали из старой квартиры, потому что я не мог платить. Теперь живу у Сары. Её родители не против пока что, потому что им меня жалко. К концу лета они всё-таки попросят меня съехать. Я не осуждаю их. Работа в магазине не приносит особого дохода. Из-за того, что я подросток, меня не могут взять на более ответственную работу. Кроме всего прочего, я решил, что мне лучше не возвращаться в школу в сентябре. Это к лучшему, я смогу найти подходящую работу. Сара говорит, что всё будет хорошо. Только я не вижу это „хорошо“. Его не будет в моей жизни еще очень долго. С любовью, Ромео.»

***

Мы с Зейном сидели под трибунами стадиона и курили совсем неплохую травку. Мое сознание уже расслабилось, как и всё тело. Стало как обычно мирно и хорошо. Я забыл про Гарри и его вчерашнее тело, злосчастное сообщение. Вообще, в такие моменты на всё плевать. Тренировалась женская команда по легкой атлетике, поэтому нам обоим было на что посмотреть. Зейн то и дело восхищался голубоглазой блондинкой, которая разминалась напротив нас. Я всё еще не понял, кто мне нравится больше: парни или девушки. Смотрю я на этих красавиц, и вроде бы ничего другого и не нужно в жизни, каждая готова отдаться за пару коктейлей и одно свидание в кафе. Стройные тела, загорелая кожа, подтянутая задница, упругая грудь, а под действием травы они кажутся еще прекраснее, чем есть. Но, с другой стороны, я также не могу устоять перед каким-нибудь высоким красивым парнем, которому хочется подчиняться, делать для него всё и слушаться как маленькая сучка. Откуда вообще во мне взялись эти две личности? Я затянулся еще раз и протянул свой косяк Зейну. Это всё слишком сложно для моего задымленного сознания. Оставлю это на потом. — Мне нравится та блондинка, — сказал Малик. — Перри что ли? — Да хоть как, посмотри на неё. Я бы не отказался от пары ночей с ней. — Она ходит со мной на мировую экономику. — И че? — Вроде не глупая, как, например, Нэнси Хилтон. — Нэнси Хилтон? — переспросил он. — Она сосет не хуже твоего Стайлса. — Давай только не о нём. — Ну, ладно, но ты мне найди номер этой блондинки. — Дай лучше затянуться.

***

Я не встречался с Гарри уже три дня. Просто избегал общения с ним, неловких пауз, взглядов. Да и он появлялся дома очень редко и всё время уходил где-то около восьми вечера. Мои собственные мысли изводили меня. Я каждый раз хотел знать, куда и с кем он идет. Меня убивала мысль о том, что он вот так легко может переспать с кем угодно, раз ему не составило труда отсосать мне в машине просто так. Я не хотел думать, что Гарри такой же, как и большинство знакомых мне геев: шляется по клубам и трахает всё, что видит, почувствовав свободу нашего века демократии. Ночью я оставался один на один со своими мыслями, которые не давали мне заснуть. Я хотел снова прикоснуться к его коже, провести пальцами по губам, быть с ним таким нежным, как только могу. Потом вспоминал его поведение и мне просто хотелось разорвать его на кусочки, чтобы он больше никогда не смог воспользоваться мной, заставить чувствовать себя простым банкоматом. Я увидел его на тренировке. Не думаю, что он вообще помнит о том вечере. Выглядит как всегда просто и одновременно сногсшибательно. Он мило разговаривает с другими членами команды, пока к нам не врывается большой Боб. — Девочки, сегодня у вас будет пробежка, длиною в два с половиной часа. Конечно, любитель оскорблять, унижать и эксплуатировать нас. Через эти два с половиной часа я уже забыл не то, что кто-то там сделал мне минет и кинул, но еще и свое имя. Все были ужасно измученные и вспотевшие, тяжело дышали, а некоторые из нас просто сидели на скамейке, не в состоянии дойти до душевой кабинки, чтобы смыть с себя издевательства Боба. Он прошёл к нам в раздевалку. — Ну, что ж, беру свои слова обратно, вы теперь не девочки, можете считать себя полноценными женщинами, — он отхлебнул своего кофе и прошел к себе в кабинет. Я смотрю на игроков нашей команды. Им всем, в принципе, плевать на футбол, но это — единственное, доступное нам развлечение, которое мы можем проводить легально. Не могу поверить, что Гарри и здесь нарушил мою неприкосновенность, он влез в мое личное пространство со всех сторон. Он уже вышел из душа, а я всё еще сижу на скамейке, просто пялясь в пустоту. В рюкзаке звенит мой телефон и я достаю, чтобы проверить уведомление, может это Зейн решил отвлечь меня. ГарриС „Жду тебя на трибунах через полчаса.“ Он, что, решил поиздеваться надо мной своими глупыми смс? Но это работает: я заинтригован и взбешен одновременно. Быстро иду в душ, но и там меня не покидает мысль о том, что ему снова от меня что-то нужно. В этом парне столько загадок, что я теряюсь в нем как в огромном лабиринте, выхода из которого не существует. Натягиваю капюшон, чтобы не простудиться в этой толстовке, забираю рюкзак и иду в назначенное место. На улице уже почти темно, только фонарные столбы освещают дорогу, а людей здесь нет. Вечерняя пробежка закончилась, и студенты завалились в свои комнаты. Осенний ветер дует мне в лицо, заставляя кутаться в толстовку еще больше. Я не сразу замечаю его. Гарри лежит на стульчиках, раскинув руки, в ушах у него наушники, и похоже, что он задумался о чем-то. Он замечает меня, снимает наушники и встает со своего места. В свете фонарей его глаза кажутся совсем черными, а бледная кожа приобретает еще более молочный оттенок. — Зачем ты меня позвал? — я пытаюсь придать голосу как можно больше безразличия. — Я хотел, — он встает со своего места, — хотел извиниться перед тобой. Всё как-то неправильно вышло, я был пьян и … — Если тебя волнует только то: в расчете мы или нет, то я тебе отвечаю „да“. Мы квиты, так что можешь жить спокойно, — я говорю больше раздраженно, чем сердито. — Луи, пожалуйста, выслушай меня, — он разговаривает тихо и размеренно, — я хотел сказать, что это произошло не из-за того, что я хотел отблагодарить тебя, то есть, я хотел, но не таким способом, а потом ты танцевал и был таким горячим и послушным, что я не сдержался. — Пожалуйста, избавь меня от этого, ты уже сказал всё, что хотел. — Это моя ошибка, я просто хочу, чтобы ты забыл про это. — Прекрасно, — я подошёл к нему ближе, чтобы видеть глаза, — я всё забыл. Ничего не случилось. Мы, как и раньше, просто соседи по комнатам. — Разве этого ты хотел? — Теперь это не важно. — А что тогда важно? Чёрт. Он загоняет меня в тупик своими вопросами и этим бессмысленным разговором, где я в любую секунду могу снова опозориться. — Ничего, что касается тебя, — я развернулся, чтобы больше не участвовать в этом. — Тогда докажи это, — крикнул он, — поцелуй меня снова и скажи, что я тебе не важен. Мое лицо вспыхнуло от прилившей к нему крови. Меня сразу бросило в жар. Как он смеет просить о таком, предоставив мне свои жалкие оправдания? — Что за бред, Стайлс? Я не буду тебя целовать. — Значит, я для тебя что-то значу, раз это так затруднительно для тебя. — Чёрт тебя дери. Я схватился за его лицо, чтобы мы это сделали так, как я люблю. Он приоткрыл свой рот в неком изумлении, видимо, он не ожидал, что я так быстро на него накинусь. Мои губы сделали пару движений, прежде чем прижать его к себе, подстраивая под себя. Гарри владел искусством французского поцелуя идеально. Я мог чувствовать, как его язык соприкасается с моим, создавая что-то странное и воздушное внутри меня. Его щеки были нежными, и мне не хотелось отпускать его из своих рук. Наоборот, я жался к нему еще сильнее и уже не смог бы сказать, что мне всё равно. Воздуха не хватало от непрерывного движения губами, а я всё запрокидывал голову и тянулся к нему, чтобы быть на одном уровне. Затем я откинул голову с характерным звуком разрывая этот поцелуй. — Мне не плевать на тебя, Гарри, но и ты должен сделать шаг вперёд. — Я напишу тебе, — он широко улыбнулся. — Стой, я могу тебя подвезти, — крикнул я ему вслед, когда он уже перепрыгнул ограду. — Нет, Томлинон, у меня другие планы.

***

22 августа 2010 года. „Тебе когда-нибудь становилось противно от самого себя? Так сильно, что ты хотел бы умереть и не чувствовать этого омерзения к собственному телу. Это пришло ко мне с тех пор, как я встретил миссис Лэнг. Она работает в ночном клубе. Ты можешь подумать, причем тут какая-то женщина, но ответ прост: она торгует мальчиками, такими же юными и бедными, как я. Я встретил её в супермаркете, когда пытался украсть её кошелёк. Она не позвонила в полицию, а, наоборот, оказалась вполне добродушной и предложила мне подработать. Только когда я пришёл к ней, я узнал, чем она занимается. Но, ты знаешь, я подумал, что справлюсь с этим просто потому, что мне хочется жить и не голодать каждый день. Это был самый ужасный первый раз в мире. Я не помню лица этого мужчины, не знаю его имени. Помню только, что что было очень больно, и я остался лежать на кровати, пока он курил свои сигареты. Он предлагал и мне, но я отказался. Я проревел всю ночь, но миссис Лэнг сказала, что это нормально. Я всё равно бы трахнулся с кем-то, и не факт, что это был бы мужчина моей мечты. Нужно просто переломить себя и признаться себе, что я теперь работал шлюхой. Проститутка. Мне стыдно перед мамой и перед Сарой тоже. Но для меня уже не может быть ничего хуже. Я потерянный человек. Просто жду, что меня собьет какая-нибудь машина. Прости. С любовью, Ромео.“