И ещё кое-что о них

— Так, а теперь объясни, почему ты затеял драку в школе? — строго спросил Вивиан, осторожно проводя по ссадине на локте сына смоченным в антисептике ватным тампоном, и тут же легонько дуя на рану. Высокий темноволосый мальчик, сидевший перед ним на самом краешке кухонного стула, сначала зашипел от боли, когда ранка неприятно защипала, а потом тяжело вздохнул и отвернулся, не желая вдаваться в объяснения. И почему взрослые не могут просто понять, что бывают такие ситуации, когда одному мальчишке просто необходимо отлупить другого мальчишку, пусть он даже сильнее и больше? Почему всегда нужно что-то объяснять? Причём для родителей и учителей, которых не было рядом, когда всё случилось, любые объяснения, конечно же, звучат крайне неправдоподобно и неприемлемо. Так зачем тогда вообще спрашивать? — Сирил? — голос отца стал ещё твёрже, а Сирил вздохнул ещё тяжелее. Если объяснять, то надо рассказать и о том, с чего всё это вообще началось, а началось всё ещё несколько дней назад. Они с папой тогда провожали отца на какую-то ужасно важную конференцию в Лондоне. Отец Сирила, Ричард А. Хардинг, был учёным, изучал историю и недавно получил звание профессора. Правда, по мнению Сирила, ничего профессорского в отце не было, вот разве что ставшие уже почти совсем седыми волосы да очки в тонкой оправе, которые он надевал только изредка, когда глаза уставали от долгого чтения. И больше ничего: отец носил элегантные тёмные костюмы и галстуки, которые казались Сирилу очень красивыми, и руки у него были всё такие же крепкие и сильные — стоя на перроне в ожидании лондонского поезда, он легко подхватил сына на руки и приподнял над собой, чтобы тот мог коснуться пальцами красивой старинной таблички из латуни с надписью «Кембридж». Потом, когда запаздывающий поезд, пыхтя и тяжело вздыхая, всё-таки медленно подполз к краю платформы, отец привычно потрепал волосы Сирила большой и тёплой ладонью, коротко поцеловал папу и, пообещав ужасно скучать и звонить после каждого занудного доклада, скрылся в вагоне — искать своё место и укладывать небольшой чемодан. Вивиан с Сирилом ещё немного постояли на перроне, а потом, когда холодный зимний ветер стал совсем уж холодным и зимним, вернулись в здание вокзала. Вот тогда-то всё и случилось. Они с папой неторопливо брели к выходу, чтобы сесть на автобус и доехать домой, и Сирил уговаривал папу, если этой зимой выпадет достаточно снега, устроить небольшую снежную горку в саду. Он рассказывал, что такую горку сделали во дворе школы прошлой зимой, и было очень весело и здорово скатываться с неё прямо в мягкий снег, но на рождественские каникулы школу опять закроют, поэтому классно было бы иметь такую же у них в саду. И тут сзади раздался старательно громкий шёпот, словно кто-то хотел, чтобы все вокруг услышали следующие слова: — Поцеловались прямо на перроне, у всех на глазах, подумать только! И этим вот ещё позволяют заводить детей! Сирил хотел было оглянуться, чтобы увидеть того, кто это сказал, но папа неожиданно запнулся, сбиваясь с шага, и сильно стиснул в ладони пальцы Сирила. Тот посмотрел вверх, на папино лицо, и успел заметить быстро промелькнувшую в глубине серых глаз острую боль. Это длилось всего мгновение, а потом папа весь как-то замкнулся, будто окаменел, всё крепче стискивая ладонь Сирила. Их обогнали две немолодых уже женщины — это одна из них говорила громким шёпотом за спиной Вивиана и Сирила, а теперь обе они оглядывались на них с папой с брезгливой жалостью. Сирилу очень хотелось крикнуть им вслед какую-нибудь гадость, но его учили вести себя вежливо со старшими и с женщинами любого возраста, поэтому он промолчал. И позволил папе стискивать свою руку даже слишком сильно до тех пор, пока они не зашли в автобус и не поехали домой по знакомым тихим и шумным улицам, а папино лицо не просветлело — Сирил понимал, что папе просто нужно сжимать чью-то ладонь, он и сам так делал, когда бывал расстроен или напуган. Конечно, родители рассказывали Сирилу, что раньше такие семьи, как у них, были запрещены, и даже сейчас найдутся те, кто будет ненавидеть и осуждать их. Но прежде Сирилу не доводилось сталкиваться с такими явными проявлениями нетерпимости, и потому рассказы родителей казались чем-то далеким и никак их не касающимся. В конце концов, в их классе учились Клэр, которую воспитывали две мамы, и ещё двойняшки Лесли и Генри, у которых, как и у Сирила, было двое пап, и никого это не беспокоило. То, что кто-то может питать такую злобу к совершенно незнакомым и ни в чём не виноватым людям, ошеломило Сирила. Поэтому, когда сегодня во время перерыва один болван из пятого класса принялся издеваться над Клэр из-за того, что у неё две мамы, и на личике девочки отразились те же боль и обида, что мелькнули в папиных глазах, Сирил, не раздумывая, бросился на обидчика и повалил его на пол. Пятиклассник был выше и крепче тонкого, хрупкого с виду Сирила, который только перешёл в третий класс, но свою роль сыграли внезапность и скорость нападения — мальчишки кубарем покатились по полу, осыпая друг друга тумаками до тех пор, пока подоспевшие учителя не растащили их в разные стороны. Потом, конечно, обоих мальчиков отвели к директору, а их родителей срочно вызвали в школу, но Сирил на все расспросы только упорно отмалчивался до самого дома. И только теперь, сидя на стуле в их светлой и тёплой кухне, Сирил честно рассказывал папе, почему он просто обязан был отлупить того мерзкого пятиклассника — бывают такие ситуации, когда нельзя поступить иначе. Сначала папа выглядел ошеломлённым, потом — расстроенным, а под конец рассказа Сирилу показалось, что папа смотрит на него с нескрываемой гордостью. — Послушай, сынок, — начал Вивиан, сложив руки на коленях Сирила и опираясь на них подбородком, — я понимаю, почему ты так поступил и даже думаю, что поступил ты правильно. Конечно, Клэр — девочка, она не может драться, и ты молодец, что заступился за нее, но… Тут Сирил не удержался и негодующе фыркнул, перебивая папу: — Да ты что, пап! Вот Лесли — девочка, но дерётся лучше всех в классе! Только её сегодня не было в школе, а то она бы сама врезала тому болвану из пятого, потому что Лесли любит Клэр и хочет на ней жениться. — Лесли хочет жениться на Клэр в третьем классе? — изумился папа, а Сирил удручённо покачал головой, сетуя на взрослую недогадливость. — Не в третьем классе, а потом, когда они вырастут! Потому что Лесли уверена, что Клэр — её родственная душа, ну, как вы с отцом, понимаешь? Только Клэр пока сомневается, потому что она очень музыкальная, совсем как ты, и постоянно что-то напевает себе под нос, и поэтому не уверена, слышит ли она музыку из-за Лесли или просто так. Поэтому Лесли говорит, что им нужно подождать и проверить. Но Лесли сегодня не было, а Генри совсем не умеет драться. — Боже мой, ну и дети пошли… — растерянно пробормотал папа, а потом поднялся на ноги и захихикал, уткнувшись лицом в собственные ладони. — Так, нет, нет, ты должен выслушать то, что я тебе скажу, Сирил, потому что это очень серьёзно, — Вивиан помотал головой и снова присел перед сыном, обхватывая ладонями его плечи. — Сегодня ты повёл себя очень храбро и я горжусь тобой. Но ты не должен устраивать драку всякий раз, когда кто-нибудь начнёт обижать тебя или твоих друзей. В мире много злости, Сирил, но ты не можешь отвечать на каждую обиду насилием. Ты должен научиться сдерживаться, понимаешь? И потом, раз уж ты упомянул родственные души — подумай о том, как несладко пришлось сегодня твоей, когда тебе доставалось от того мальчика! — А вдруг моя родственная душа сегодня тоже участвовала в драке? Я не хочу, чтобы этот человек был трусом! — насупился Сирил, но, увидев укоризненный взгляд папы, покорно кивнул: — Хорошо, пап. — А теперь давай придумаем, что бы нам приготовить на обед. Только не слишком сложное, ты ведь знаешь, что готовлю я хуже твоего отца, а он вернётся только завтра, — Вив пощекотал сына и ласково поцеловал в макушку. Уже вечером, когда Сирил уже уснул, Вивиан, не удержавшись, набрал номер мужа и весело сообщил ему: — Король Ричард, мы воспитали настоящего рыцаря!