We Undead 2.0

— Они говорили, что ты требовал себе личного ассистента в вашем первом туре… — И вот тот, о ком они гово… — Дэн! Дэнни! Сладкая попка, нам надо… — Дилан, неожиданно резко ворвавшийся в студию, в такт громкому хлопку мурильевского ноутбука замирает в дверях. Бегло осматривает смущенного вокалиста и пошловато скалится, в голове воспроизводя картинные фрагменты того, что предположительно находится на экране. — Ты чего это здесь делаешь, а, шалун? Дальше всё по стандарту; Дэнни устало закатывает глаза, а Фанни, аки хищная гиена, подкрадывается к другу и садится совсем близко на скрипучий кожаный диван, всё ещё не переставая оскалом обнажать белоснежный ряд зубов. — Дилан, пожалуйста, не мог бы ты перестать дышать мне в щёку, я как-то, знаешь, не комфортно себя чувствую, — обладатель золотой маски недовольно корчится и осторожным движением ладони, надавив ею на грудную часть мужчины напротив, отодвигает его от себя на небольшое расстояние. — Так намного лучше. — А я-то всё думаю, чего ты такой загруженный ходишь вторые сутки… — мексиканец театрально вздыхает, а затем, полным доброты и любви взглядом, который, очень вероятно, спровоцировали те беленькие таблеточки в целлофановом пакетике, смотрит на Даниэля и понимающе кивает головой. — Семейные нелады, да? Поругался с Терезой и теперь приходится передергивать на порнушку? — Господи, Альварез, ни на что я не передергиваю! — А вот это зря, — умозаключает тот, печально опустив взгляд в пол. — Организму, знаешь, нужна… ну… разрядка. — Ради всего святого, пожалуйста, завали ебальник. Мурильо буквально откидывает ноутбук на стоящую рядом с подлокотником тумбочку, поднимается на ноги и, проведя рукой по волосам, останавливается у рабочего стола, упираясь в него двумя руками. — Видишь, ты нервничаешь. Это всё потому, что твой организм… — Да с каких это пор тебя так мой организм ебёт? — парень резко разворачивается к новоявленному профессору. — Твой организм меня не ебёт, не в прямом смысле, во всяком случае, — дёрнув головой, отвечает тот, прижимая лодыжку одной ноги к колену другой. — Я лишь забочусь о тебе, друг мой. — Полтора часа назад ты был готов зарыть меня живьём под рельсами и вместо надгробной плиты присобачить к моей блядо-могиле листочек а-четыре с надписью… постой-постой, дай-ка вспомнить… «чтоб тебя семеро чертей имели в аду», — Дэн саркастично улыбается и чуть склоняет голову в бок. — Что ж, Даниэль, — и если полминуты назад образное использование слова «профессор» требовалось лишь для придания красок, то теперь, с этим серьёзным лицом и слегка шевелящимися из-за резкого выдоха усами, тот неебически становится похожим на преподавателя какого-нибудь ахуенного Стэнфорда. — Во-первых, это была шутка. — Так себе юморок. — …во-вторых, я бы не смог зарыть тебя под рельсами, потому что там не так много места, как ты думаешь. — Это признание в серии убийств? — …и в-третьих, — настойчиво, но терпеливо продолжает Дил, раздраженно поджимая губы, — ты спиздил у меня косяк. Никто не имеет права пиздить у меня косяк. Даже ты, сладкая попка. Дэнни пожал плечами и, только потянувшись за своим ноутбуком, чтобы отправиться подальше от студии и альварезовских нравоучений, как этот траханный во все щели профессор, ловкостью амурского тигра, перехватывает злосчастное устройство из рук вокалиста и, резко вскочив с дивана, поднимает его над своей головой. — Не двигайся, большой парень! Иначе он пострадает. С замученным взглядом и шумным выдохом, так и кричащим «господи всемогущий, какой хуй меня дёрнул остаться в студии дольше положенного», он непременно останавливается на месте — ноутбук стоит семь непрерывных гигов подряд, он не для того жопу рвал ради этого куска железа, чтобы какой-то припизднутый мексикашка разбил его. — Хорошо, Дэнни, давай потолкуем, — всё ещё держа компьютер над своей головой, спокойным тоном начинает «какой-то мексикашка». — Почему ты так резко захлопнул ноут, когда я вошёл? Ты что-то скрываешь? — Нет, Дилан, я ничего не… — Погодь-погодь, — парень задумчиво смотрит в пол, медленно опускает руки и противно морщится. — Ты что, ты порнуху детскую там смотришь? Боже, Дэнни, у тебя же маленькая дочь! Да как ты… — Клянусь твоими же ссаными усами, Альварез, я всажу тебе пулю в лоб, если ты не завалишь ебальник. Перебарщиваешь. — Окей, — тот нелепо жмёт плечами и оседает на соседнее кресло, — тогда что ты смотрел? Мурильо то нервно кусает щёку изнутри, то пытается отгрызть себе к хуям нижнюю губу. Тяжело сглатывает, трёт вспотевшие руки об карманы тугих джинсов — в общем, делает всё то, что делают люди, которые что-то скрывают. Затем, мужчина всё же не вывозит груз собственных проделок, якобы злодеяний, которыми он беспрерывно занимается уже вторые сутки, лишь периодически отвлекаясь на заученные планы репетиций, на поход домой и всю такую обыденную хуйню. — Пупсик, если ты продолжишь молчать, я… — Дьюс. Дилан резко меняется в лице. Одному богу известно, как он ненавидит этого подонка. — Дьюс что? — Боже, просто открой ноутбук, — Дэн вяло машет ладонью в сторону компактного серого чуда техники. Фанни не перестаёт морщится и злостно поскрипывать зубами. Следующие десять секунд он неотрывно смотрит на друга и отчаянно готовит себя с эдакому пиздецу, который может быть связан с бывшим участником, потому что ничего хорошего с ним уже давно не вяжется. Представшие перед его глазами знакомые ебальники ненависти не убавляют. Парень набирает в лёгкие побольше воздуха и совсем немного пролистывает страницу видео-хостинга, чтобы под приостановленным изображением прочесть название, которое несколько мгновений назад Дилан считает каким-то запретным порно — и уж лучше бы он оказался прав. — Дьюс отвечает Голливудской Нежити. Новое интервью Девяти Жизней, две тысячи двенадцатый год. Брайан Старс, — он отрывает взгляд от экрана. — Дэнни, молю тебя, скажи, что это рандомная вкладка, и на самом деле ты смотрел чёртово порно с азиатками, тебе стало стыдно и поэтому ты так резко закрыл ноутбук, когда я вошёл, — тараторит он так быстро, что едва ли сам себя понимает, не говоря уже о сидящем напротив вокалисте, в непонимании изогнувшем одну бровь, и в том же непонимании приоткрывшем рот. — Я просто пытался понять, — голос его звучит как-то жалобно и по-детски, словно он тот мальчуган из девяносто-пятого года, который разбил мамкин дорогущий сервиз и теперь пытается не огрести за содеянное. — Понять что? Насколько Арон ебучий мудила? — Альварез, неожиданно даже для себя, бесится и закипает от снизошедшей на него ярости к роже, которая уже несколько минут светится в рожу ему. — Так я тебе, блять, скажу, насколько! Этот эгоистичный пидорас… — Остынь, — резко перебивает его Дэн, переводя взгляд со стены на друга. — Я не об этом, то есть, об этом, но… в общем, я имею в виду, я пытался понять, что именно у вас произошло и… и почему он свалил. — Мы же всё тебе объясняли, — устало выдыхает Фанни. Его порядком подзаебали какие-либо упоминания этого жалкого уёбка, которого он бы скорей распродал на органы, подвернись ему такой удачный случай. Последние несколько недель все будто с цепи сорвались; фанаты, которые на кой-то хуй тащат с собой на концерты огромные полóтна с рожей Эрличмана; друзья, вдруг прочитавшие очередную статейку очередного википедийного подсосника, где Арон, собственной, мать его, персоны восторгается последним студийным детищем Нежити и неустанно пиздит о том, какие это клёвые ребята, и у них совсем нет и не было разногласий. Конфликт, который, казалось бы, уже вылизан со всех сторон, уже должен перестать интересовать общественность, но нет, всем подавай хлеба и зрелищ. Ну и отменных баек о том, какой Дьюс пидрила. В общем, после слегка затянувшейся паузы, Даниэль, до этого мирно сидевший на своём облюбованном месте дивана, медленно поднимается на ноги и так же медленно начинает расхаживать по комнате туда-сюда. — Тогда почему истории так расходятся? Вы говорите, что он ушёл сам, он говорит, что его выгнали вы. Это… это просто нелогично и… и странно! — Дэнни. — И Джонни говорит, что нихера не все песни он писал для вашего первого альбома, он же говорит, что это вы нихуя не делали. И… — Дэнни! — вокалист прерывает свою сумасшедшую минуту славы и смотрит Дилану в глаза. Они, кажется, наполнены печалью, даже, возможно, скорбью и сожалением. — Ты поэтому стал исполнять роль Шерлока? — мексиканец разворачивает ноутбук экраном к другу, а у того воздух задерживается в лёгких. «No has ocupado merecidamente su lugar.» Чёрт бы побрал этот ссаный инстраграмм и привычки выделять фразы для дальнейшего разбора в каком-нибудь ссаном переводчике. — Но ас окупадо мересидаменте су лугар, — с свойственным испанским акцентом и так тихо, будто бы лично для себя, произносит Фанни, тяжело выдыхая, облизывая пересохшие от гнева губы и поднимая взгляд на вокалиста. — Ты не заслуженно занял его место, — перевод фразы он произносит так же тихо. — Откуда ты…? — Чувак, я немного разбираюсь в испанском, лады? Мужчина понимающе кивает и присаживается на компьютерное кресло, скрещивая пальцы на груди. Дилан же, отложив ноутбук, не выдерживая больше радостного ебала бывшего лучшего друга, закидывает ногу на ногу и всматривается в потемневшие от стыда карие глаза. — Я просто… — Ты просто долбоёб, Дэн. Париться сутками из-за какой-то ссаной испашки? — Да, но что, если эта ссаная испашка права? — парень дёргает парой пальцев и устало вздыхает. — Что, если я действительно… — Скажешь это вслух и я тебя ударю, — тон Альвареза ни разу не нагоняет радость, но Дэнни отчего-то весело усмехается. — Клянусь, я дам тебе прямо по твоей распрекрасной морде. — Иди ты, — лёгкая улыбка по-прежнему не отпускает вокалиста. — На полном серьёзе, мужик, это не та причина, из-за которой нужно загоняться. — А что тогда причина? Это начинается по-новому. Все эти люди заново начинают ненавидеть меня. — Ну… хочешь, мы тебе личного ассистента-гориллу наймём? — на сказанном оба не сдерживают смеха, уж больно хорошо засела эта история в головах парней, в частности то, как красочно её преподносит Джордан в какой-то из перерывов во время их первого собственного тура. — Представь, как жопа у Арона гореть будет. — Не нужна мне его горящая жопа, я… — Срать ебал, чью жопу вы сейчас обсуждаете, но мы немного заебались ждать вас, — Мэтт, практически так же резко и неожиданно, уже для двоих парней, ворвавшийся в студию, косится сначала на Фанни, что истерически старается сдержать улыбку, а затем на Дэна, что раз сотый устало закатывает глаза. — Вы странные и… После очень объективного умозаключения взору перкуссиониста предоставляется жалкое лицо Арона Эрличмана, удачно словленное стоп-кадром. — …и ещё более странно то, что на ноуте Дьюс, а вы говорите о какой-то жопе, которая не нужна Дэну, — тут парень резко корчится и делает шаг назад. — Бля, вы же тут не его задницу обсуждаете, верно? — Ну, вообще-то, именно его задницу мы осуждаем, но! Этому есть разумное объяснение, — секунда мыслительного анализа помогает Фанни осознать нелепость собственной фразы. — Разумное? — Мэтт почти сразу перебивает его, увидев как шумно он набирает воздух в лёгкие. — Я так сказал? О, нет, видишь ли, в чём дело, — перерождение профессора Альвареза происходит прямо на глазах Дэнни, что не может сберечь его от собственной слышной усмешки. — Наша кроха, начитавшись всяких гневных испашек, теперь считает, что он занял чьё-то место, — парень подвигается к кудрявому и шепчет: — Под «чьё-то место» я подразумевал… — Да я не тупой, — как само собой разумеющееся протягивает тот, — понял уж. Дэн? — Меня несколько суток не отпускает это чувство, понимаешь. Я просто решил, типа, разобраться во всём. Сам. — Так, не в недотрахе дело? — мексиканец, резко дёрнувший приятеля за длинную майку, гневно шипит и скалит зубы, когда Мэтт все же обращает на него внимание. — О, так… так ты ему открыл наши догадки? Чудно. В сто первый раз Мурильо был вынужден закатить глаза, и теперь уже задуматься о том, насколько же это он плохо выглядел, что все его недопереживания списали на отсутствие секса в жизни. Ещё несколько минут в комнате витает напряжённая тишина, пока не нарушается басистым голосом Альвареза. — Слушай, я не силён в ободряющих речах и прочей хуйне, ты для этого обратись к Джонни, он тебе расскажет за жизнь, но вот, что могу сказать я, — парень подвигается на край кресла, дабы быть чуть ближе к вокалисту, и упирает локти в колени. — Если бы ты на самом деле занял чьё-то место, ты бы здесь не находился. Ты бы не ходил с нами курить на крышу этого же здания, не гулял бы с нами по барам и не мацал бы тёлок на пьяную голову, ты бы не звучал в каждой нашей песне последние семь лет. Смекаешь к чему я клоню, амиго? — Даже я не понимаю, Дил, — немного не вовремя встревает ударник. — Так, завали-ка, пожалуйста, ебальник, Мэтти, я тут пытаюсь душещипательные оды толкать, — тот жмёт плечами и, подняв руки в примирительном жесте, решается, наконец, присесть, полагая, что закончит Альварез не скоро. — Большое спасибо. Так вот, я имею в виду… ты здесь, ты с нами, парень. Никто не собирается с тобой прощаться только потому, что какая-то грязная испашка считает, что ты тут лишний.

~

— …или это всё дело в приправе, — подытоживает Джордж, бросая окурок на землю и притаптывая его недавно купленными кроссовками на выигранные в споре с Сином деньги. — Думаешь, не стоило хуярить туда всю пачку? — недавний проигравший наигранно вскидывает бровь и, только было собирается толкнуть речь о том, что он сам прекрасно знает, чего и сколько нужно добавлять в его фирменную пасту, как Джорел, стоящий совсем рядом, резко одёргивает его руку и пялиться на новомодные часы, через секунду изрекая: — У нас в студии чё, какая-то пропасть бездонная образовалась? Куда их всех там, блять, засосало? — Поглядите-ка, какие мы грубые, — отцовски протягивает обладатель тройки на шее и презабавно улыбается, чем вызывает у гитариста очередной всплеск желания поубивать тут всех к чёртовой матери. Оно и понятно. Стоять практически сорок минут на одном и том же месте без возможности двинуться и заткнуть ебальники великим кулинарам — это тебе не пальцем в жопе ковырять. — Дог прав, Мэтт ушёл за ними… — Чарли проверяет часы и умозаключает: — …где-то минут пятнадцать назад. — Короче, вы как хотите, а я пошёл этим пидорам люлей отвешивать. — Грех отказываться, Рейган. Двигай давай. Войдя в звукозаписывающую студию и поднявшись на нужный этаж, до ушей парней доносится чей-то хрипловатый демонский голос, ржание мексиканского скакуна и что-то еще неведомое, но явно отличающееся от остальной нечисти. Распахнув двери комнаты с громким «ага-а-а, попались голубки!», трое, что теснились в проёме, желавшие получше рассмотреть наглые рожи, что задерживают их время, как-то не совсем оказываются довольны. Наглецы сидят каждый на своём месте, смеются, что-то бурно обсуждают. Отдыхают, так сказать, сукины дети. — Мы, значит, ждём их на улице, как бомжи какие-то, мёрзнем, а вы тут, блять, байки друг другу травите? — Чарли грозно косится на первого посланца, который, кажется, в рот ебал злостный взгляд друга. — Выстраиваемся в очередь, мальчики, будем получать по ебалу! Ну, за исключением этих двоих, они не при делах. — Джордан, а можно они получат по ебалу, когда мы, наконец, выпьем! — причина, почему Джорел так яростно спешил уйти, становится очевидной. Нехватка алкоголя в организме. — Тогда выметайтесь отсюда и поехали. Первыми выходит команда «мы-заебались-ждать», дальше плетётся Мэтт под какие-то угрозы Чарли обстричь ему, предателю такому, кудри, а затем, поднявшись со своего места, к двери подходит Дилан, но вовремя останавливается, оборачивается и, не переставая добродушно улыбаться, вопрошает: — Ты с нами? И для Дэнни кажется, что ответ на этот вопрос вполне очевиден. — Я с вами.