We Undead 2.0

У тебя дома витает приятный аромат кислых яблок. Фрукт этот полюбился тебе ещё с детства, ещё с тех времен, когда бабушка, возвращаясь с заднего дворика, крепко сжимая в морщинистых руках плетённую корзинку с красными и зелёными шариками, как могла протягивала твоё имя своим певчим голосом. Тогда ты подрывался с места, бросал все свои дела, несмотря на то, насколько они были важны для тебя, и бежал на кухню, тепля в детском сердечке надежду на то, что яблок в желудке поместится миллионы. И хоть корзинка была маленькая, а яблоки — недоспелыми, ты всё равно был счастлив. У тебя дома пахнет кислыми яблоками. Тебе тридцать четыре и ты ещё в самом рассвете сил. Ты готов заниматься собой, своей сольной карьерой, готов вкладывать деньги в благотворительные фонды, готов тусить с друзьями, пить, курить отменную траву, которую обязательно подгонит Тайлер на очередной вечеринке, готов проживать жизнь такой, какая она есть. С изъянами, со взлётами и падениями, с неудачами, с потерями — со всем, что в ней есть. Ты готов на многое, ты веришь в то, что у тебя всё получится, потому что ты, блять, Мэтт, мать его, Бьюсек и только что началась новая страница твоей биографии. Твой дом окутан призмой кислых яблок. Когда приближаются праздники, ты медленно оседаешь на мягкий бежевый диван и закрываешь лицо руками. Долго трёшь глаза через закрытые веки, массируешь виски и смеряешь тыльной стороной ладони температуру, потому что рядом присаживается одиночество. Учитывая последние обстоятельства, дарить подарки больше некому — и если эта мысль уже перестала быть столь грустной и вгоняющей в тоску, ведь это какая-никакая экономия денег, то раздумья о том, что справлять Рождество и Новый год также не с кем, теперь нехерово сверлят кромку головного мозга. Пока печаль гладит твоё исхудавшее лицо, задевая кончиками пальцев кудрявые локоны, небрежно свисающие по бокам, ты думаешь о том, что ты не был готов. Ты не был готов жить заново, потому что жизнь прошлую — с нескончаемыми шутками, розыгрышами, подъёбами и пьянками — ты ещё не отпустил. Ты не готов был отпускать всё то, что копил долгие годы, но гордыня, уверенность в себе и эгоизм вкупе сделали своё дело. Теперь на диване, на котором когда-то Чарли прижимал тебя к себе и томно шептал на ухо о том, какие же вы всё-таки внеебические друзья, сидишь ты и одиночество. Она — в чёрной мантии, с горящими жалостью глазами и тонкими руками, совсем похожими на нить. Ты — в чёрных отцовских штанах, серой кофте и с растрёпанными, как собственная жизнь, волосами. Был ли ты готов, Мэтти? Твой дом провонял кислыми яблоками. Запах режет ноздри и уже становится в одну линию со слезоточивым газом, обволакивая каждый миллиметр твоего исхудавшего лица. Запах, словно став осязаемым, будто приобретя человеческую плоть, повис где-то в районе твоего солнечного сплетения, сложил грубые ладони тебе на шею и вот уже несколько месяцев ненавистно давит на пульсирующие в агонии вены. Физически ты не чувствуешь ничего, но с точки зрения психологической — ты медленно умираешь, вырисовывая у себя в голове картины где ты, отчаянный и подавленный, хватаешься за волосы и забиваешься в угол, цепляясь сухими пальцами за надежду воскреснуть. Но получится ли?

~

Это было двадцать пятое декабря. Рождество. От квартиры всё ещё разило кислятиной, а Мэтт следил за каким-то нудным сериалом по Нетфликс. На полу валялись мятые алюминиевые банки, пепельница была переполнена окурками, а мусорные мешки, которые Мэтт божился вынести ещё на прошлой неделе, так и остались стоять в пустой кладовой. Под вечер кучерявого снова ёбнуло озарение, и он решил, что нужно что-то поменять, поэтому следующие полчаса он раздумывал над предметом перемен. Себя он, конечно, в первую очередь рассматривать не стал, ведь, как же так, что с ним может быть не так, он же чёртов душка, не правда ли? Сначала Мэтт думал над внешней составляющей себя — хотел поменять причёску, перекраситься и вообще сменить имидж. — Может, блондин… — задрав голову к потолку, наматывая на средний палец вьющийся локон, размышлял он. — Или русый, как отец… Затем Бьюсек решился удариться в кантри. Загуглил основополагающих этого жанра, схватился за гитару, на которой толком играть-то не умел, и начал что-то сочинять. — Хуйня всё это, — подытожил он, когда неприятно заныли подушечки пальцев от частого скольжения по ребристым струнам. В конце концов, Мэтт сошёлся с собой в мнении о том, что нужно менять что-то вокруг себя, ведь с ним-то, очевидно, всё в порядке. Первым делом кучерявый вынес ядерный мешок из кладовой, насобирал несколько ему-подобных, но уже без особо едкого запаха, наскоро поелозил тряпкой по полу и принялся нарезать закуски — праздник, как-никак. Он достал из навесного кухонного шкафчика деревянные шпажки с рождественским носком на конце, откопал в холодильнике свежий лимон, который, скорей всего, купила его сестра, когда приезжала пару дней назад, и отрыл где-то банку консервированных ананасов. Лимон он даже отважился помыть, а банку — вскрыть. Через десять минут неких манипуляций у Мэтта на тарелке было выложено 16 кисло-сладких закусок. Следующим по плану был душ. Быстрый, одобряющий душ с мандариновым гелем для тела и персиковым шампунем. В полночь Мэтт сидел на излюбленном балконе, сжимал меж пальцев толстую сигару, подаренную Диланом на прошлый день рождения, и, искоса поглядывая на стоящий на стеклянном столике бокал с выдержанным коньяком, рядом с которым стояла та самая контрастная тарелочка, оглядывал просторы своего жилища, отмечая то, насколько хорошо жить на шестом этаже. И всё бы ничего, Мэтт бы и дальше продолжил глазеть на небо, бухать и курить, кутаясь в объятия одиночества, если бы не одно, пришедшее в 23:49 сообщение от абонента «Чарли».

С Рождеством, приятель! Надеюсь, всё, чего бы ты не хотел, в скором времени окажется в твоих руках. Обнимаю.

А потом и от абонента «Дилан» в 23:51.

С праздничком, амиго кучерявое. Желаю твоей печени всего самого крепкого и вредного, потому что — что? Потому что жизнь у нас одна, парень, запомни это! Всё ещё люблю тебя, брат.

А потом от абонентов «Дэн», «Джонни» и «Джей». — Почему сейчас? — взмолился тогда Мэтти, ненавистно откидывая сигару за заборчик балкона и уминая сразу две шпажки, приминая их несколькими глотками коньяка из бутылки. — Серьёзно, блять? — продолжал ворчать он, заваливаясь на диван и надавливая указательным пальцем на ярко-красную кнопку пульта. — Уёбки.

~

Нет, Мэтти, ты был не готов. И нет, Мэтти, воскреснуть у тебя шансов больше нет.