We Undead 2.0

Сейчас половина пятого утра и все мои мысли завязаны на одном, блять, тебе. Прошёл уже почти год с тех пор, как ты покинул группу, а я всё не могу забыть. Как наивный долбоёб, живущий где-то за пределами реальности, каждый день я жду звонка. Одного единственного звонка, в котором кто-нибудь скажет мне, что всё это шутка, зашедшая только слишком далеко. Я без конца проверяю телефон и рефлекторно оборачиваюсь, когда слышу твоё имя, хотя хорошо понимаю, что это проёбы мои собственные, личные — только мне ебаться с этим. Как так, сука, вышло, Мэтти? У меня больше нет сил просыпаться по утрам, по надобности бриться и идти в студию, потому что… там нет тебя. Ёбаного тебя, такого красивого, кучерявого, с этими проникновенными васильковыми глазами, такого словно невинного, никем нетронутого, почти что мальчика, который будет говорить с Джонни о высоком и помогать Дилану закручивать траву в бумагу, а вечером, будто голодная до ёбли проститутка, будет скакать на моём хуе, как в последний раз. Эта двойственность в тебе — вовсе не лицемерие — всегда привлекала меня. Манила, блять, как сраный магнит, которому я просто не мог сопротивляться. Потому что сопротивляться тебе — это всё равно, что отказать умирающему в последнем желании — невозможно. Я всегда шутил над твоей маской, называя её глупой рожей с защемлённым лицевым нервом, и только теперь начал понимать её реальный смысл. И он не только в том, что две стороны символизируют две стези нашего звучания, нет, смысл про тебя, Мэтти. Маска разная, как и сам ты, с разными эмоциями, которые ты умел испытывать. У тебя была потрясающая, почти что уникальная способность к перевоплощению, понимаешь? С разными людьми, в разных компаниях, местах или ситуациях — ты умел быть тем, кем тебя хотели бы видеть. Добрым, нежным, заботливым, агрессивным или даже свирепым — для тебя это как раз плюнуть. И это делало тебя особенным. Не только для меня, но и для всех, кто был с тобой рядом, не важно — близкий это был человек или просто знакомый. У меня, Мэтти, болит голова. Буквально раскалывается на две одинаковых половины, по которым одновременно долбят металлические кувалды, выбивая последнее, что осталось. Но им никак не удаётся выбить тебя. Сраного тебя, понимаешь? Твой ебучий образ. Твои волосы, глаза, голос. Я ненавижу думать об этом, но не делать этого просто не могу. Как бы я не старался, мужик, у меня не получается, клянусь. Сейчас половина пятого утра и от осознания, что следующие несколько месяцев мне придётся исполнять роль клоуна, наигранно улыбаться и отшучиваться о твоём уходе на всяких интервью, у меня сводит внутренности. Я так, блять, этого не хочу, ты бы знал, Мэтти. Я так устал придумывать тупые издёвки об этом, что иногда даже думаю, что самому уйти проще. Но, конечно, я этого не сделаю. И не потому, что это у меня совесть проснулась, а потому что ты попросил. Ёбаный ты.

— То есть, окончательно? — спросил потом я, сидя рядом с тобой на скамейке за студией. — Да, Син, пора заканчивать, — с улыбкой ответил ты, поднеся к губам тлеющую сигарету. — Но ты видел рожи парней? Мою рожу видел? Мы все явно против такого поворота событий. Так что… как насчёт подумать ещё?

Не знаю, что я тогда нёс, зачем я это говорил, но… я считал, что поступаю правильно. Мне казалось, что у меня хватит сил надавить и вернуть тебя, блять, на путь истинный. Мне казалось, что это была какая-то проверка на верность или, там, на крепкость дружбы, проверка, которую мы наверняка прошли, но в которой остался завершительный, ключевой этап — романтичные попизделки на закате. А потом всё. Потом всё как было раньше. Только всё это сплошной пиздёж. Заката тогда никакого не было, потому что солнце село ещё часа два назад, а романтика между нами исчезла ещё тогда, когда мы трахались в кабинке засранной уборной одного из клубов, в котором давали концерт.

— Ну и нахуя? — после долгой паузы, прерывая тишину, которая для ушей уже физически ощутимой стала, я повернул голову к тебе и принялся разглядывать твой профиль, где-то глубоко внутри надеясь, что не в последний раз. — Чего ты этим добьёшься? — Признания? — прозвучало тогда как вопрос. — Заебалось быть просто «бесполезным» чуваком, понимаешь? — Да ладно? Руководствуешься бредом пары сотни людей? — усмехнувшись, риторически спросил я. — Когда на твоей стороны сотни тысяч? Серьёзно, чувак?

Ты будешь смеяться, но после той ночи я купил себе домой сраное кокосовое масло для волос. Упаси боже, конечно, чтобы я пользовался этой пахучей еботой сам, но Рэнди иногда мацает ею свои локоны. И хоть не для неё я его покупал, такой вариант напоминания о тебе мне тоже по душе. Наше постельное бельё буквально, блять, провоняло тобой, Мэтти, и засыпать уже невыносимо. Каждый раз, закрывая глаза, я невольно, нехотя, при всём моём безграничном нежелании, вспоминаю ночь, после озвучивания твоего решения. Вспоминаю, как мы, целуясь и не отлипая друг от друга, грозно вторгаемся в мою квартиру, как наугад идём к ближайшей колонне, и как бегло пытаемся избавиться от одежды. Я вспоминаю, какое на ощупь твоё горячее татуированное тело, вспоминаю, как приятно оттягивать и сжимать в кулаке твои волосы, слушая и наслаждаясь тихими, удовлетворёнными стонами, смешанными с болезненными шипениями. Я вспоминаю, Мэтти, как крепко ты держишься своими шершавыми руками за мою шею, надавливая на неё пальцами. Вспоминаю, с каким трепетом ты смотришь мне в глаза, улыбаешься и что-то потом беспорядочно шепчешь мне в губы, похотливо оттягивая нижнюю. И я вспоминаю, как ты сам, осторожно повернувшись ко мне спиной и шмыгнув носом, оттопыриваешь задницу, по-шлюшьи скулишь и жмуришься. Вспоминаю, как яро начинаю трахать тебя, только тогда понимая, что это в последний раз. Тогда я трогаю тебя, кусаю мягкую кожу на плечах и лопатках, прижимаю тебя к себе, сплетаю свои пальцы с твоими, но мне всё равно мало. Я знаю, что было мало. Тебя, блять, никогда не будет достаточно.

— Но… это ведь… это между нами не закончится? — отдышавшись, тихо спросил я. — Прости, Син, и это тоже, — покачав головой, ответил ты, медленно поднимаясь с пола и натягивая на влажную кожу боксеры. — Я не думаю, что это большая потеря для тебя, — ты потрепал меня по макушке и искренне улыбнулся. — Слышь, а это обязательно? Ну, нам с тобой… — Под уходом из группы я подразумеваю новую жизнь, мужик, — застёгивая пряжку ремня, говорил мне ты. — Без обид, но ты теперь часть прошлого. — От которой нужно избавиться, — как бы логически завершил я, вставая на ноги сам и принимаясь одеваться. — Может, начнём всё заново? — я тогда усмехнулся, потому что фраза настолько выебанная сопливыми мелодрамами, что её невозможно было произносить с серьёзной миной. — Очень смешно, — хмыкнул ты, затягивая на кроссовках шнурки и набрасывая на плечи кофту. — Можем встретиться как-нибудь, взять по пиву или типа того. — А потом… — Нет, — беззлобно прервал ты, неоднозначно вскидывая брови, улыбаясь снова и двигаясь к выходу. — Без всяких «потом». Как друзья, понимаешь? — Понимаю.

И знал бы ты, Мэтти, как мне хочется выпить этого, сука, дружеского пива сейчас. Так сильно хочется, что уже болезненно начинает ныть член, а пальцы сами собой набирают на цифровой клавиатуре твой номер. — Син?