We Undead 2.0

Время было позднее. Часов пять или шесть утра. Не обладая такой привилегией как сон, забыв днём купить быстродейственные пилюли для хорошего отдыха и в принципе успев немного вздремнуть в студии во время ожидания одного из самых, блять, пунктуальных членов моей мёртвой семьи, торчал я, весь такой одинокий и брошенный всеми, перед монитором своего единственного приятеля, бесцельно клацал мышкой, переходя с одного дегродного сайта на другой, и слушал, как нагоняет прохлады мне в комнату дешёвый кондёр. Делать было нехер совсем. Тайгера я успел заебать ещё часа три назад, когда от скуки стал тыкать в него всеми присутствующими (и пока ещё не сожранными основательно) пальцами и снимать это дело на камеру со слепящим очи фонариком — ну, то есть, а хуле, ночь ведь, поздно, включать во всём доме свет просто потому, что хочется доебаться до кота, вариант такой себе, а тащить его к яркому монитору, как к единственному источнику освещения, совершенно лень, поэтому… сбежал от меня мой пятнистый кореш куда-то на второй этаж и больше признаки жизни не подавал (чему я удивлён, конечно, не был). Потом, через минут, эдак, пятнадцать я решился припасть к Бонезу, подумал, может, хотя бы он проявит активность и развеет мою тоску. Но хуй там, как говорится, плавал. Не знаю, учуяв опасность сам или словив какой-нибудь сигнал по животной рации (или каким там образом эти четвероногие друг друга понимают), этот хитрый хуй сныкался где-то на заднем дворе и на зов больше не откликался — приманить засранца не удалось даже едой. Доебаться до Дилана, которого, по-хорошему, поставить бы раком и злостно выебать за отсутствие дома в такое время, не получилось бы при всём желании, потому что, очевидно, по близости его не было, а на звонки и смс он не отвечал — единственное, что он сделал, это в половину первого ночи любезно сообщил, что придёт поздно, очень любит и скучает. Забив на неблагодарных своих сожителей, я тогда уселся за комп, предвкушая прозябание вечера (или ночь уже тогда была, хуй проссышь) за тупыми видеороликами с подборкой каких-нибудь уебанских моментов из интернета (хотя, конечно, стоит признаться, что некоторые из них были действительно забавные). И через сорок минут как-то так вышло, что я, будто бы очнувшись от недолгой комы, торчал на сайте какого-то новостного портала и читал статью, рассказывающую о сумасшедшем мужике, у которого были явные проблемы с кукушкой, и который в тридцатиградусную жару расхаживал по улицам Лос-Анджелеса в красном плаще, шляпе и громостских ботинках и доёбывался до прохожих с вопросами о их вероисповедании. Я тогда, помню, начал у себя в голове шутить про Сина с его пристрастием к алкоголю и даже пару раз намеревался ему позвонить, чтобы шутками поделиться, но вовремя одумывался, потому что их-то он, очевидно, не оценил бы. Спустя ещё какое-то время я достал свой давно неюзанный миди-контроллер, подумывая записать что-нибудь такое эдакое, чтобы как залить в инстаграм, да как собрать комментариев под постом, да как начать всем ебланские ответы слать (ну что б хоть как-то себя развеселить), но сосни-ка, Джей, хуйца — в башке пусто. Не лезло ничего. Вообще. Пришлось отказаться от этой затеи, потому что мне будет проще самому себе провести операцию по ампутации почек, чем из нихуя придумать что-то стоящее. Само собой, это, конечно, иногда срабатывает и иногда получается даже очень хороший и качественный продукт, но не в этом случае, когда общее количество сна за последние трое суток едва превышало семь с половиной часов. Короче, пока я от тупого безделья пытался в своём скрипучем кресле наиболее удобную позу подобрать, я успел заебать самого себя, уже и вмазать себе захотелось. Так что, во избежание травм и дальнейших потерь сознания, я благополучно перебрался на диван, надеясь, что там мне ничего угрожать не будет (даже если угрозу себе представлял я сам). Покопался в галерее, повспоминал былое, семьсот раз пролистал ленту твиттера, которым уже давно не пользуюсь, обновил общую страницу в фейсбуке, от отчаяния даже какую-то безынформативную хуету в инста-стори залил, а потом подумал, схуяли это я один под утро страдаю, пора будить друзей — иначе на кой-хер друзья тогда вообще нужны. Первой жертвой стал Джонни (или его жертвой стал я?), который нахуй меня послал как только трубку поднял; следом за ним, но уже в более вежливой форме и без «ты чё, Деккер, совсем уебался?», отказал в диалоге мне и Дэнни; Чарли отвечать мне не стал в целом, а до Мэтти я так и не дозвонился. По итогу, я был обречён на вечные муки и страдания в одиночестве. Но вечными они, разумеется, не оказались, потому что буквально через двадцать минут с момента моего осознания, что друзья у меня — уебаны редкостные, хлопнула входная дверь — счастью моему не было предела. Я провёл руками по лицу, волнительно вздохнул и принял позу равнодушного и холодного самца, который совсем не умирал недавно от скуки и не вёл себя, как конченный идиот. Я знал, что домой, наконец, припёрся Дилан, во-первых, потому что я тут, вроде как, больше не с кем другим не живу, а во-вторых, его выдала эта его мерзкая привычка шоркать подошвой своих сраных кроссовок по полу — одному богу известно, как эта хуйня меня раздражает. — Ну, и где ты был? — спокойно спросил я, глядя на то, как чудовище несколько секунд старательно пыталось присесть на округлённую ручку дивана напротив меня. Он резко выдохнул и нахмурился. — Там на улице в асфальте такая дыра огромная была, представляешь? — прилетело мне в ответ. — И ты, наверное, в неё провалился? — с азартом предположил я, поджимая под себя одну ногу и подпирая ладонью щеку, готовясь слушать очередную ахуенно-умопомрачительную историю о похождениях моего любителя приключений. — Или нет… — я тоже нахмурился и на самом деле задумался. — Нет… ты не провалился, а отважно полез в эту дыру, чтобы спасти котёнка, да? Его ахуевшее лицо нужно было видеть. Он, видать, неслабо был удивлён тому, что я не закатываю скандалы и не шлю его прямиком туда, откуда он там явился, а даже сам накидываю ему идеи для пиздежа. К слову, удивлён был и я. Мозг, наверное, от нехуй делать уже совсем поплыл… так что, меня пивом не пои — дай потолковать с кем-нибудь. И угашенный в слюни идиот в этом деле как раз сгодится. — Какого котёнка? — на выдохе хрипло переспросил он. — Который в дыре застрял, — быстро ответил ему я. — Какой дыре? — Которую ты увидел на улице? — Улице? И когда мне искренне захотелось смеяться (и даже не от истерики, а потому что реально смешно), определять, кто из нас двоих был въёбан больше, стало трудно, потому что хоть от Альвареза и разило перегаром, безуспешно замаскированным сладким парфюмом, я тут получал от «диалога» удовольствия не меньше, что было само по себе странно, так как я на дух не переношу болтливых алкашей и травокуров. Покурили, попили и разошлись — вот это по мне. Вести беседы с ребятами «под чем-то» я особо смысла не вижу, но отчего-то именно сейчас швырять Дила в койку и велеть ему спать как-то не хочется. — Ты так и не сказал, где был, — напомнил ему я. — О, я… ну… — он по-дурацки хихикнул. — Ну знаешь… — ещё раз. — Мы с Мэттом… — он вслух усмехнулся, прикрыл пальцами накуренные очи, громко вздохнул и, собравшись с мыслями (которых, вероятно, в тупой его башке уже не было), скорчил серьёзное ебало, будто не дать объяснение тому, чё делал несколько часов назад, пытался, а о спасении атлантических моржей со мной дискутировал. — Он расстался с девушкой и… — он спустил пальцы к подбородку и на какое-то мгновение задумался, — …или с парнем… — следующие секунд семь он безостановочно смеялся, а затем, прокашлявшись, видимо, вспомнил, что с кем-то разговаривает. — Короче! Он с кем-то расстался, и я должен был его поддержать, понимаешь? Как друг. Мы ведь друзья с ним, я должен… должен помогать ему… — Даже спрашивать боюсь, какими такими методами ты зализывал его душевные раны, — проведя бровями, весело парировал я. — Не чё я ему не зализывал, — фыркнул он, а мне на секунду даже показалось, что он оскорбился, уж больно обиженным был его тон. — Да ну? — А ты чё, Догги, ревнуешь? — за мимикой его успевать было очень, блять, сложно; несколько хмурая морда в одно мгновение превратилась в воодушевлённо игривую. — Ты не переживай, всё в прошлом. Как реагировать на такое, мой мозг генерировать отказывался. С одной стороны, я, вроде как, понимаю, что этот мексиканский чёрт просто накурился, напился, и, как минимум до своей окончательной отключки, будет пиздеть всякую несусветную чушь, но с другой стороны… ведь правило «пьяный — честный» ещё никто не отменял. И хоть наши отношения и строились на каком-никаком доверии, задница-то у меня нехило напряглась. Замечал я пару раз нездоровые проявления их крепкой дружбы, замечал, но предпочитал игнорировать, потому что я человек не шибко ревнивый, да и Дилан слишком палевный долбоёб, который не умеет крутить сразу двумя — это ему не удавалось даже в старших классах. В общем, и в этот раз на подобный вброс я решил внимание не обращать. — Чё пили? — вместо этого, я продолжил дальше раскручивать своего ненаглядного на подробности его бурной ночи. — М? — тот, казалось, уже даже задремать успел, пока я думы думал, поэтому, когда я вопрос озвучил, он резко вскинул голову и глупо ею замотал в разные стороны. — Ну, Мэтту ты помогал? — в ход пошла отцовская тактика, которая со мной срабатывала ещё до того, как я в школу ходить начал. — Помогал. — И чё вы пили, пока ты ему помогал? — А мы не пили, — уверенно заявил он, на секунду распрощавшись с равновесием. — Мы подумали, что это не поможет решить проблемы. — А трава-то их стопудово решить поможет, да? — Трава? Мне тогда так тяжело было от смеха сдержаться. Удивлялся Альварез так правдоподобно и честно, что, даже не беря в расчёт очевидные, блять, факты, верить ему хотелось очень и очень сильно. — Да ну? И чё ты хочешь сказать? Вы даже не курили? — Боже упаси, Джей! — возмутился он. — Нет, ну, вариант мы, конечно, рассматривали, — и в тот же момент значительно снизил тон, чуть ли не шептал, следом сцепляя на груди руки и рекламно махая башкой, чтобы смахнуть с рожи несколько вьющихся прядей. — Но я убедил Мэтта, что и это не выход. — Мэтта-то ты, может, и убедил, но вот самого себя, кажись, не особо. — В смысле? — В смысле, чё зрачки у тебя расширенные? — губы у меня непроизвольно расплылись в улыбке. — Видеть тебя рад, — профессионально спиздел он. — Был бы рад видеть — стоял бы хер, — а я профессионально парировал. Он что-то неразборчиво буркнул и, наклонившись влево, плюхнулся по-человечески на диван, прижимая спину к мягкой обивке. Следующие несколько минут он молчал, заметно сражаясь со сном, потому что он то плавно закрывал глаза, то резко их открывал и провально пытался на чём-то сфокусироваться. Я уж было начал думать, что всё, на этом веселье подошло к концу и пора бы моего героя спать укладывать, как он медленно повернул ко мне свою бухущую морду. Я ждал, пока он спизданёт что-нибудь, но он просто смотрел на меня. Такими влюблёнными, искренними и счастливыми глазами, что мне самому даже как-то неловко стало — так на меня он смотрел только в день, когда мы обоюдно решили сойтись. — Ты такой красивый, — тихо проговорил он. — У тебя такое… такое красивое лицо… и глаза… глаза очень… выразительные… и ты сам весь выразительный, понимаешь? — Если честно, то не особо, — с не прекращающей насиловать мой рот улыбкой ответил я. — Мне нравятся твои руки. На них столько всего есть… ты… ты как использованная раскраска. — Даже, блять, не знаю, как это расценивать, — мне даже удалось немного посмеяться, видя с какой лёгкой игривостью он говорит мне эти вещи, сам, вероятно, даже не подозревая о том, что произносит их вслух. Через минуту Фанни подорвался с места, скинул с себя джинсовую куртку, откинул её куда-то в сторону и, пока я тихонько со всего происходящего ахуевал, он уселся ко мне на колени и сам опустил мои руки себе на талию, обхватив своими ладонями моё покрасневшее от комплиментов лицо. Он продолжал смотреть на меня своими накуренными глазами и беспричинно улыбаться, будто находил в ситуации что-то реально забавное, чего по какой-то причине совсем не находил я. В какой-то момент он принялся наглаживать большими пальцами мой лоб, уделял внимание бровям, медленно проводя по ним, и опускался к уголкам рта, осторожно натягивая их вверх. — Дил? — не выдержал я. — У нас же с тобой любовь, да? — тогда выглядел он (да и звучал, признаться, тоже) так, словно это действительно волновало его, словно он правда хотел услышать ответ на этот вопрос. — Ты ведь не оставишь меня, верно? Я, хоть и порядком подзаебавшись вот так вот дожидаться этого доброго мóлодца с внеплановых «миссий по спасению» и заебавшись спать с ним в провонявшей перегаром кровати, всё равно не мог противостоять ему. Даже, блять, при всём желании. — Пойдём спать, чучело, — но нужно было сохранять хладнокровие, нужно было быть единственным в этой квартире (помимо животных, конечно), кто держал бы себя в руках. — Завтра дел много. — Я не… не сдвинусь с места, пока ты не ответишь. — Да, Дилан, у нас с тобой любовь, — на выдохе произнёс я. — Нет, Дилан, я не оставлю тебя. — Ты говоришь это честно? И тут шло моё хладнокровие нахуй, потому что, собрав все свои силы, я, умело сманеврировав, перевернулся и поджал любопытного под себя, поменявшись с ним местами. Теперь сидел на нём я, теперь держал руками его лицо я и говорил теперь тоже я. — Слушай, чувак, хоть ты и редкостная сволочь, которая навряд ли вспомнит всё, что я сейчас скажу, но я хочу, чтобы ты знал, что я в любом случае люблю тебя. В любом, сука, случае, понял? — на моё удивление он кивнул. — И я никогда тебя не оставлю, будь ты хоть трижды конченным уёбком, это ты понял? — он кивнул повторно. — А теперь ты встаёшь и идёшь вместе со мной в спальню, там раздеваешься и ложишься, блять, спать, потому что я ахуеть как сильно устал ждать тебя и очень хочу отдохнуть, понимаешь? — кивнул ещё раз; я начал удивляться его сообразительности. — Вот и замечательно. До того, как мы оказались в кровати, он действительно послушно и, что немаловажно, молча делал то, что я ему велел, и только когда мы окончательно устроились в нашем «семейном ложе», он заговорил вновь (но в этот раз додумался особо не распинаться). — Я тоже люблю тебя, Догги.