We Undead 2.0

— А… Арон, я люблю тебя. Последнее, что смог выдавить из себя Джорел перед тем, как ноги стали отказывать, а земля под ними — распадаться. Он бы рухнул на холодный кафель да разбил бы себе добрую половину лица, если бы не рука Эрличмана, так вовремя подхватившая падающее тело. От того несло таким едким запахом перегара, что Арон даже невольно поморщился и зажмурился, а его глаза чуть было не начали слезиться. Через пару минут какого-то неразборчивого бубнежа он любезно оттащил полуживого парня на диван, толкнул его на мягкую обивку, а после чего усмехнулся, заслышав недовольное, протяжное мычание. — Ты чего ж так нажрался, придурок? — размеренный, почти по-отцовски строгий голос худощавого мужчины по-кошачьи подбирался к барабанным перепонкам, разносился непродолжительным эхом и затем затихал, оставляя Дога с миллионом мурашек по телу и с глупой, пьяной улыбкой. И, казалось бы, нет и не было никакой войны между ними. Казалось, события шестилетней давности, так больно сдавливающие виски ещё несколько часов назад, исчерпали свою силу, будто… будто пришёл добрый волшебник и сказал, что это всё была нелепая шутка, которая теперь обязана закончиться. Арон, некогда человек жестокий и существовавший без каких-либо чувств подобных жалости, теперь склонился над опьянённой тушей своего бывшего лучшего друга, обездвижено распластавшегося по дивану и не издававшего никаких звуков уже на протяжении минут пяти. Он взволнованным взглядом осматривал его, а потом хлопал по карманам лёгкой куртки, пытаясь отыскать телефон, чтобы, может быть, позвонить кому-нибудь, попросить забрать… хотя, звонить-то, блять, было некому. — Ты ч-чё творишь? — с трудом прохрипел Джорел, не поднимая головы и даже не открывая глаз, хватаясь за наглую руку, блуждавшую по его телу. — Да ёб твою… Деккер, пусти! — кряхтел мужчина в попытке вырваться из крепкой хватки. Он пытался, конечно, но хорошо знал и помнил, что алкоголь на Дога влияет несколько иначе, поэтому вместо того, чтобы обессиленно лежать где-нибудь, у этого парня откуда-то появлялись силы. Да и к тому же, что хрупкий Эрличман мог противопоставить крупному, подкаченному Джею? — Я дав… давно сказать тебе хотел… — тихо пролепетал он, сумевший разлепить очи и даже оторвать половину туловища из лежачего положения. — Я так ск… скучал по тебе. — Блять, отпусти, сказал! — чертыхаясь, ворчал Дьюс. — П-поцелуй меня. Когда гитарист силой потянул его к себе, тот, воспользовавшись неким моментом слабости оппонента, резко высвободил свою руку и, потирая ноющее запястье, болезненно прошипел. Взялся за голову и покрутился по сторонам, наскоро вспоминая, куда упрятал аптечку со всякими снотворными. Он как никто другой знал, что не уснёт Дог за просто так, поэтому беспорядочно копошился в выдвижных кухонных шкафчиках, стараясь найти что-нибудь подходящее, но когда попытки канули в бездну, он громко выругался, вдохнул поглубже и, сдержанно выдохнув, отправился обратно к вовсю бодрствующему Джорелу, смотрящему куда-то в потолок и что-то тихонько нашёптывающему. — И что прикажешь делать с тобой? — произнёс Арон, медленно оседая на кофейный столик и упираясь локтями в колени. — Поцеловать, — твёрдо повторил тот, поднимая запрокинутую за диван голову. — Да что ты… го-о-осподи! — он истерично потёр руками лицо и нахмурился. — Ты хотя бы помнишь причину своей попойки? — Я так… так скучал, а приходить нельзя было, вот я и… попил… — Пьют воду или газировку, мудила, — теперь почти по-доброму усмехнулся и слышно шмыгнул носом. — А ты в слюни пьяный, так что… — Я пришёл… — перебил его Джей, устало закатывая глаза и на секунду прикрывая рот ладонью. — Пришёл я, потому что… так сильно люблю тебя. — Да-да-да, сейчас ты меня ахуеть любишь, через минуту будешь ненавидеть, — кивая, перечислял Эрличман. — Знаю я эти стадии. Ладно, — почесав затылок, он встал на ноги и, недоверчиво оглядев мужчину напротив, продолжил, — подъём, сволочь, спать пора. Он, осторожно обвив рукой стройную талию, помог тому подняться, помог снять верхнюю одежду и, отведя в спальню, помог улечься на большой, мягкой кровати. Дог всё время ёрзал, вопил что-то о внеземной любви, о том, что убьёт себя, если потребуется, пытался вырваться из прижатого со всех сторон одеяла, но потом всё-таки затих и даже, вроде как, уснул, но стоило Арону только подумать о том, чтобы уйти, как его локоть нещадно схватили и, потянув назад, вынудили снова прижаться задницей к краю кровати. — Ну что ещё-то, блять? — раздражённо проворчал он. — Ты не поцеловал меня. — Ляг ты уже спать, а. — Я сказал, ты не поцеловал меня! — напористым басом медленно проговорил Джей, сурово хмуря брови. Затем опустил ледяные пальцы на затылок Эрличмана, потянул его на себя и грубо впился во влажные, пропахшие апельсиновым соком губы. Тот на поцелуй не отвечал, не закрывал глаза и не открывал рот, наивно надеясь, что этому очередному пьяному ловеласу просто надоест эта игра и всё, на этом они разойдутся и завтра утром даже не увидятся, однако гитарист лишь сильнее нажимал и царапал неровными ногтями тонкую кожу, буквально вынуждая другого болезненно зажмуриться и невольно разомкнуть губы. Арон поддался, но упёрся ладонью в крепкую, вздымающуюся от каждого вдоха грудь, раз за разом твердя у себя в голове, что это немедленно нужно остановить, что нужно оттолкнуть его и быстро смыться куда-нибудь, но… он просто этого не хотел. Понимая, что всю оставшуюся жизнь он будет винить себя, он плавно переплетал свой язык с чужим, он кусал чужую губу и сжимал в кулаке чужую майку. И только он подумал, что, может быть, не всё так плохо и у них есть шанс, Джей прервал поцелуй, неспешно облизнулся и, усмехнувшись, уложил Дьюса рядом с собой, фиксируя ладонь на его горячей щеке. — Мне хорошо с тобой, — прошептал он, медленно водя по шершавой коже большим пальцем. — Я скучал по тебе. — Завтра ты об этом пожалеешь, — прохрипел Эрличман, шмыгая носом и прикрывая глаза. — И ладно. И уже через пару минут Дог, крепко прижимая к себе худощавое тело бывшего лучшего друга, мирно засопел, а Арон… Арон обводил взглядом каждый сантиметр его тела, каждую видную татуировку и каждую уже выступившую морщинку. Он всем когда-то существующим сердцем не хотел засыпать, не хотел проснуться на утро и снова погрузиться в поедающее одиночество. Он не хотел оставаться в этой квартире, которая теперь будет напоминать о нём. Не хотел не ощутить ещё хоть раз его руки и не посмотреть в его добрые карие глаза. И каково же было его удивление, когда эти самые руки и добрые карие глаза разбудили его.