We Undead 2.0

Я люблю выступать. Правда. Люблю чувствовать эту сумасшедшую атмосферу, люблю тусоваться на сцене со своими друзьями и теми, кто считает нас примерами для подражания, коими мы, конечно, совсем не являемся. Но даже здесь есть своё исключительное «но». И оно по твоей вине, Деккер. Ты, может даже сам того не понимая, в буквальном смысле заставляешь меня ненавидеть тебя. А всё потому, что третья в сет-листе песня. Всё потому, что ты трёшься рядом с Мурильо. Откровенно трёшься, не стесняешься, будто не на сцене вообще находишься, будто в нехилой порнухе снимаешься. — Been to hell! Ты снова бежишь к нему. Бренчишь на своей гитаре и мотаешь в такт головой. — Down you fell! Слушай, Дэн, а может нахуй выступление? Может, вас наедине оставить? — Soul to sell! Ладно. Окей. Я, как не самый рыжий здесь, быстренько глазами выискиваю моего амиго, в пару больших шагов преодолеваю расстояние между нами, обматываю одной рукой его шею и злодейски усмехаюсь, зная, что никто не заметит. А Дилан чё, Дилан молодец — сразу фишку рубит. Хватает меня своей обтянутой джинсовым рукавом лапой, одну ногу упирает в звукоусилитель, а коленом второй меня пихает, мол, я тебя понял, чувак. И пока мы, два разъярённых тридцатилетних долбоёба, скачем из стороны в сторону, мне несколько раз удаётся словить его недовольный взгляд. Прямо из-под маски видны эти горящие гневом глаза, а мне глубоко наплевать — ведь схуяли я должен себе отказывать в том, в чём он себе отказывать не собирается? Потом это мракобесие, хвала богам, заканчивается. Альварез даже облегчённо выдыхает и, любезно сопровождая меня до барабанной установки, шепчет что-то навроде «вот это ты дал, конечно». Легонько бьёт кулаком в плечо и, демонстративно — на радость первым рядам — поправив мне маску, вальяжной походкой направляется за кулисы. Возвращается он через секунд десять, ставит около меня пару бутылок пива — взаимопонимание залог хорошей дружбы, верно? — и, отстрелявшись по мне пальцами, уматывает развлекать публику. Все полтора часа концерта я провожу в нереальном напряге. Всё меня раздражает, музыка наша мне не нравится, мне жарко, потно, душно, я хочу курить, пить, а ещё поглубже закопать его. На каком-нибудь маленьком островке, чтоб его, суку мерзкую, никто не нашёл, потому что, вау, оказывается его умственные отклонения ещё масштабнее, чем я думал, раз до этого чудовища не дошёл смысл моего с Фанни перфоманса. Я бы крикнул в микрофон что-нибудь типа «уебан с гитарой и в конверсах, будь так добр, отойти от ещё одного уебана в обтягивающих джинсах», да что-то мне подсказывает, что не оценит этого никто. Но, может, так бы он всё понял? Когда его жопа уже практически побывала на каждом присутствующем здесь хуе — за исключением, конечно, меня и Тайлера, потому что, ну, а хуле, второй огорожен, а я кто вообще такой? — наше выступление подходит к концу. Насколько я этому рад — не описать словами. — Спасибо, ребята! Вы нереально клёвые! — кричит тот уебан в обтягивающих джинсах. Джонни — брат мой благородный — рывком стаскивает с башки Деккера кепку и от души заряжает её в толпу, а потом на меня смотрит, мол, это я сделал ради тебя, так что к двум сотням твоего долга прибавляется ещё три. Тому уебану в конверсах — по совместительству, владельцу головного убора, что уже наверняка в клочья разодрали — плевать совершенно. Он улыбается, швыряется в зал бутылками, медиаторами, с какого-то хуя моими палками и всё у него замечательно, всё у него хорошо и прекрасно. Затем мы дружной кучкой заваливаемся в прохладную гримёрку. Быстро расхватываем себе свободные места и несколько минут молча пытаемся восстановить дыхание, перевести, так сказать, дух. Я, Дил и Чарли умещаемся на одном небольшом диване, подле нас, на полу, пристраивается Дэнни, поджав к груди одну ногу, а откинутой головой почти касаясь моего колена — и одному лишь господу-богу известно, как я хочу этим коленом дёрнуть, а потом им же надавать по распрекрасной морде этого очаровательного засранца. Оставшиеся Джей с Джорджем делят двухместное кресло. Сил у нас так-то нет совсем, но когда Террелл обнародует бутылку коньяка, они откуда-то резко появляются. — Ты что, ты тут пить собрался? — возмущается Рейган. — А у тебя есть идеи получше? — тот скептически бровь изгибает, мол, чё, давай, великий разум, предлагай. — Ну… — подтупил слегка разум, под-ту-пил. — Я видел тут бар через дорогу, — сверкая какой-то самонадеянностью, вещает нам он. — Крис сказал, что он вполне себе. Можно опробовать. — О-о, нет, — усмехаюсь я, решаясь напомнить дорогим друзьям о том, что подобного рода затеи не имеют хорошего конца, особенно, если в них замешан этот чувак из стаффа. Мы его за глаза «бездонной глоткой» зовём, потому что для него влить в себя литра, эдак, четыре Джима Бима — как чайкý навернуть с печенькой. — Обычно то, что нравится вам с Крисом, кончается нашим отравлением.  — Да бросьте, чё с вами может случиться? — пожимает плечами Джонни, медленно поднимаясь на ноги, ну как бы в рот выебав наш почти полноценный отказ. — Да даже если и случится, всё равно в автобусе три дня трястись… — В этом-то и проблема, чувак, — подаёт свой бархатный голос Даниэль, по-дурацки дёргая рукой, которой полтора часа назад лапал Деккера. — Короче, — теперь самый неразумный из нас окончательно встаёт и решительно хлопает себя по бёдрам, — все идут, всё заебись. Выдвигаемся. И парни, не в состояние спорить с этим чёртом, кивают и под недовольные стоны поочерёдно вываливаются из гримёрки. Одни мы с Джеем на месте сидим, прожигаем друг на друга этими гневными взглядами, не желая замечать никого и ничего. — Мэтт? Догги? — кличет Джордан, хватаясь за дверной проём. — Идёте? — Да, мужик, — добродушно протягивает уебан в конверсах, ещё секунду смотря на меня, а потом плавно переводя взгляд на застывшего Сина, — дождёмся автобуса, загрузимся и сразу к вам. — Ну вы, если чё, звоните. Один уходит, а другой — самодовольно улыбается. Потом вскакивает с места и контрастно-медленным шагом двигается вперёд. Плюхается рядом, закидывает ногу на ногу и почти всем корпусом поворачивается ко мне. Затем эта наглая сука грубо хватает меня за подбородок и рвётся поцеловать, а я, сам того не ожидая, отпрыгиваю к стене напротив. — Ты чего? — запутавшимся, возмущённым голосом. — А я ничего, — психовано, ревниво. Я-то не дурак, я просёк, что он наивно подумал, что остались мы тут для быстрого перепихона, что, конечно же, было бы логичным, после такого-то напряжённого концерта и выпить мало. — Мэтт, у тебя всё хорошо? — по-матерински, с чувством, с тонкостью, да только шёл бы он нахуй ровным строем. Дебилом прикидываться всегда легко. — Сиди, блять, где сидишь, — с неугасаемой злостью рычу я. — Ахуенно тебе было жопой своей об стояк мурильевский тереться? Удовольствия наполучал? — О каком стояке ты вообще говоришь? — он даже морщится правдоподобно. — Так чё, не один ты стояк обслужил? А потом начинает смеяться, будто я тут, блять, шутки ему рассказываю. На ноги поднимается, по сторонам оглядывается, а потом почти вплотную ко мне подходит. Одну руку на талию складывает, а другую — на щёку кладёт. — Ты идиот, Мэтти. — А ты нахуй пошёл. Только я отчего-то вырваться не пытаюсь, не пытаюсь надавать уебану по морде, не пытаюсь оттолкнуть его и всё в таком духе. Просто стою. И просто смотрю ему в глаза. В эти большие, красивые, карие, блять, глаза. — Ты к Дэну меня ревновать вздумал? — Да мне поебать. — О да, тебе-то уж точно, — склоняет голову в бок и ехидно улыбается. — Мы всего лишь с ним веселились, окей? Ничего больше. — Да? Вот и отправляйся тогда веселиться дальше, а от меня отойди. — Ты весь сам точно также отрываешься с Чарли или… с Диланом. — Но я это делаю только после того, как вы с Мурильо на сцене чуть ли не в жопы долбитесь, — с долей обиды протягиваю я. — На сцене бы мы никогда такого не сделали. И ведь назло, назло, сука, так говорит, чтобы я ещё больше разозлился. — Так что, пожалуйста, умерь свой бабский пыл, кучерявый, и поцелуй меня. — Не буду. — Ну я, во всяком случае, не спрашивал. А потом он опять хватается за меня. Опять лезет и уже точно целует. Вертит своим языком поганым у меня во рту и башкой вертит, чтобы углубить поцелуй, а я терплю. Терплю до тех пор, пока член не начинает болезненно стягивать, поэтому ответить приходится. Ладно, уебан без гитары, но в конверсах, сейчас ты легко отделался. Навряд ли спасёшься потом.