We Undead 2.0

У Джонни на плечах невесомо трепался белый, уже поношенный халат. Он, словно близкий друг, обнимал своими длинными рукавами напряжённое тело и пытался успокоить. Только попытки были тщетны, а другом он никаким не являлся, скорее даже наоборот — был врагом. От него веяло людской грустью и тоской. На помятом воротнике навсегда отпечатались несколько смешанных с пылью горьких слёз его прошлых, хоть и временных, владельцев. Карманов не было вовсе — и можно лишь предположить, что в порыве больной истерики, бьющейся где-то в грудной клетке, их просто сорвали. Но они точно были здесь раньше, об этом говорили маленькие дырочки от швейной иголки и точащие в разные стороны белые нити. У Джонни в руках был средних размеров бумажный стаканчик из-под кофе. Он не согревал и не ободрял, потому что он уже почти пустой и остывший. Отдающий больше не положенными зёрнами, а чем-то похожим на механические причуды, типа гаечек и болтиков, потому что кофе был из аппарата на противоположной улице. А ещё на той же улице была небольшая закусочная, а подальше — похоронное бюро. Джонни всегда знал, что смерть так или иначе доберётся до всех. Каждый рано или поздно окажется в её крепких объятиях. И сколько бы самонадеянные учёные не пытались изобрести эликсир вечной молодости, смерть, будучи мерзкой сукой, настигнет всех. Больно и обидно, но не страшно, потому что… это всего лишь часть нашего существования, хоть эта часть и является заключительной. Будь ты великим музыкантом, будь ты актёром, художником, примерным гражданином своей страны, мужем, отцом, братом, богатым, нищим или бездомным, будь ты животным, растением или насекомым — сбежать не удастся. У тебя на выбор только два пути — либо ждать, либо отдаться добровольно. Джонни любил читать книги про смерть, много изучал о жизни после неё, рыскал в интернетах, по молодости даже посещал библиотеки, зарываясь в самом дальнем углу и, подперев щеку кулаком, вчитываясь в каждое написанное слово Клифорда Саймака, написавшего о смерти целый детективный роман, который хоть на цитаты разбирай. Джонни много знал о смерти, но вторые сутки подряд, отсиживая задницу на неудобных больничных сидениях, он слал её нахуй и отказывался верить, подбадривая себя тем, что, ну, не может всё так глупо закончиться. Не должно всё так закончиться. Потому что… это ведь Джорел. Джонни даже сорвался на усмешку, вспоминая однажды сказанные им слова.

— А знаешь что, а в пизду смерть! — Как это? — Ну вот так. Пусть только сунется, я ей быстро косу-то в задницу затолкаю. — Дурной ты, Догги. — Зато живучий, что пиздец!

Джонни хотелось бы верить, что тогда, выпив несколько бутылок сладкого ликёра и отшлифовав их дешёвым пивом, Джорел не врал. Джонни хотелось бы верить, что сейчас, лежа на неширокой койке, подключённый ко всем возможным аппаратам, поддерживающим жизнь, Джорел боролся. Кидался в старуху колкими фразами и заталкивал ей в задницу косу. Как и обещал.

— Ну а что, если ты всё-таки проиграешь? — Я проиграю? — Чисто гипотетически. — Тогда вот что. Никаких розовых гробов, трогательных до слёз фраз и прочего пафоса, окей? Киньте мне на грудь маску, положите рядом гитару и отправляйтесь по домам. — А как же скорбь, грусть и боль? — С последними двумя справитесь с парнями вместе, договорились? Будете помогать друг другу и всё такое. А скорбь… ну хорошо, так и быть, можете немного всплакнуть, но не больше! К чёрту сопли!

И Джонни думал тогда, «действительно, к чёрту их», а теперь, вздрагивая от каждого проносящегося мимо доктора, спешившего куда угодно, но только не в нужную палату, он отчаянно сдерживал прорывающиеся наружу слёзы. Скинув кофе в ближайшее мусорное ведро, он, сжимая чуть заляпанный кровью чёрный козырёк кепки, водил шершавыми подушечками пальцев по выбитым на нём белым буквам. — Уже проснулся? — равнодушно произнёс Джонни, не отводя глаз, а только чувствуя слабые пошатывания справа от себя. Дэнни что-то невнятно буркнул, провёл влажными от ужасного сна ладонями по лицу, смахивая остатки дрёма, недовольно поморщился, оглянулся по сторонам и пару секунд всматривался расфокусированным взглядом в громко тикающие настенные часы. — Кофеин на нервную систему плохо влияет, — сонно прохрипел он, обращая внимание на трясущиеся руки приятеля. — Ты бы не перебарщивал. — Я в порядке, — соврал тот, виновато поджимая губы. — Ага, мы все. Он похлопал себя по карманам кожаной куртки, достал мятую пачку сигарет, проверил, зубами вытянул из неё одну и протянул ту в сторону. — Пойдёшь? — Позже. Дэнни понимающе кивнул, стукнул себя по бёдрам, проходясь до колен, поднялся и направился к двойной двери с ироничной надписью «выход». Дэнни тридцать два, и в несуществующего и никогда не существовавшего бога он не верил. Не верил ни в ад, ни в рай. Не верил и в смерть, отдавая предпочтение жизни и тому, как бы провести её так, чтобы хвастаться перед внуками и, лежа потом на собственном диване, на последнем вздохе думать, что «это, блять, было ахуенно». В двадцать семь у Дэнни умер друг, и это никак не пошатнуло его веру в жизнь. Он всё ещё не считал нужным уделять внимание какой-то там пожилой психичке без прав на ношение холодного оружия. Дэнни про неё книжек не читал и философствовать не пытался. А когда смотрел фильмы и доходил почти до конца, завидев трагическую сцену со смертью, закатывал глаза и про себя думал, мол, «вот идиоты, чего вы слёзы льёте, идите жить». Но сейчас его персональная религия, чуть ли не возведённая в каменную статую, начала трескаться прямо у основания. Сейчас, прижимаясь спиной к влажному стволу огромного дерева, удачно прячущего нарушение правил о курении на территории больницы, он подумал, что, возможно, всё, во что он верил — херня полная. Подумал, что, возможно, психичка не такая уж и дура, как казалось на первый взгляд. Ещё подумал, что с ней, наверное, лучше быть поосторожней и не тревожить лишний раз. Дэнни подумал бы ещё о чём-нибудь, но зазвонил телефон. Дилан. Не Альварез, не Фанни, а именно Дилан, потому что ребята эти, по сути своей, разные. У одного в жопе играло детство и желание нарваться на какие-нибудь проблемы, другой был любителем накуриться и завалиться в чей-нибудь дом без приглашения, а ещё один был просто человеком. С чувствами, с эмоциями и переживаниями. И позвонил сейчас именно он. Голос у него был тихий, раздавленный грустью и сожалением. Говорил он медленно и почти что нехотя. Рассказал, что Джордан, будучи в другом городе, навещающий родителей своей жены, уже взял билеты на самый ближайший рейс. Рассказал, что Мэтт вторые сутки не брился, не ел и не пил ничего, кроме пива или чего покрепче. Ещё рассказал, что ему самому — пиздец. Ему больно, обидно и хочется рвать на себе волосы. Дэнни попросил держать себя в руках, беречь кучерявого и сбросил. А потом, затянувшись остатками сигареты, подводя тлеющую чёрточку к фильтру, он зажмурил глаза и провёл по закрытым векам большим и указательным пальцем.

— Чёрт, чувак, ты не поверишь! — Что случилось? — Помнишь, когда только вышли «Записки», мы с тобой тайком начали набрасывать варианты для следующего альбома? — Та-а-ак… — Мужик, я нашёл те самые демки! Собираюсь сейчас привезти их в студию, поделиться с остальными. Ты уже на месте? — Да… да, я только зашёл. — Отлично, звони пацанам и говори, чтобы шевелили задницами, потому что у дяди Джея есть для них… боже, блять!

Тогда Дэнни услышал громкий хлопок и почувствовал, как в груди перестало биться сердце. Вспотели ладони, в горьком отрицании приоткрылся рот, а свободная рука непроизвольно сжалась в кулак. Не имея больше сил справляться с таким счастливым и воодушевлённым голосом друга, протяжным писком кардиомонитора звучащим под коркой мозга, Дэнни встал и неспешным шагом поплёлся обратно в здание больницы. Там по-прежнему воняло пропитавшимся спиртом ватным комочком, а сидящий Джонни положения своего так и не сменил. Разве что… в руках у него теперь была не кепка, а очередной стаканчик кофе, на свой страх и риск взятый в местном аппарате. — Новостей никаких? — Сердцебиение пришло в норму, — кратко сообщил тот, поднимая покрасневшие от усталости глаза. Дэнни присел рядом, подышал теплом на сложенные в замок собственные ладони и громко шмыгнул носом, давая понять, что градусов на улице не прибавилось. — Тебе нужно отдохнуть, — тихо промямлил он. — Поспать немного, поесть. — Я не могу, — обессиленно выдохнул Джонни, мотая головой. — Просто не могу… я… я закрываю, блять, глаза и вижу… его. Вижу, как мы его хороним, как говорим речи и… я просто не могу. — Эй, нет, — Дэнни шумно сглотнул, где-то внутри себя понимая положение товарища, потому что заснуть сейчас было делом действительно трудным, потому что перед глазами чёрно-белые киношные картинки и отголоски горького плача. Он пододвинулся поближе и приобнял мужчину за плечи. — Этого не случится, ясно? Джей со всем справится, а мы просто будем рядом и поможем ему. Только, чтобы помочь, нам самим нужно не сломаться. Нужно быть сильными и… ну ты сам знаешь. Джонни ничего не сказал в ответ. Лишь кивнул и дёрнул левым уголком губ. Джонни просто стал ждать, потому что ждать — значит надеяться, а надеяться — значит верить. Всего-то.