Последний момент твоей вечности

— Лиу, тебя срочно вызывает Совет старейшин. — Я встал и потянулся за своими вещами — маленький серый чемоданчик уже уложен. — Нет, без вещей, ты ещё сюда вернешься. — Хорошо, спасибо, Миор, — я посмотрел на нашего последнего полицейского. Миор — высоченный альфа, темнокожий голубоглазый блондин, впрочем, как и многие из нас. Полицейской формы у него уже не было, так что он был одет как все «политзаключенные» (шутка) в одежды из шкур и меха животных, или из тонкой ткани, которую можно было создать в наших условиях под землёй. — Не благодари, тебе не понравится то, что они собираются тебе сказать, — печально ответил он. — Да, я догадываюсь. Можно попрощаться с папой? — когда три дня назад мне выделили отдельную пещеру, тогда я и понял, что становлюсь смертником. Все неженатые омеги жили в общем омежьем зале, как и все свободные альфы — в альфийском. Только семьи получали небольшие отдельные каморки. В такую же поселили и меня три дня назад. Раньше такое было лишь с теми, кому поручали диверсии против инопланетян — никто из них так и не вернулся домой. Только раньше все они были альфами. — Нет. — Я расстроился и, видимо, это отразилось на лице. — Извини, Лиу, просто не сейчас, обещаю, что тебе дадут на это время. Я тяжело поднялся и прошел за Миором по узким коридорам пещер. Когда человекоподобные инопланетяне с далёкой планеты Земля впервые прилетели сюда и начали убивать энцев, местное население, и всё живое вокруг, мы попрятались в пещеры в горах. Вот так и продолжаем жить в страхе полного уничтожения. У них «технологии будущего», как говорят члены Совета, а вот я считаю, что на такую отсталую планету как наша N (Эн)  они, наверное, привезли только свои самые старые технологии. И хрен знает, что они на самом деле умеют делать. У них связь с другими планетами, а мы только кричать можем через лес, а если чуть дальше, то обмениваться мыслями, но только на природе, их стены ничего не проводят. У них роботы, которые выполняют за них всю домашнюю работу, а у нас омеги, на которых орут альфы и, о чудо! всё убирается и готовится. И, теперь внимание, самое главное, у них масса разного оружия, а у нас кроме кухонных ножей только живоглоты, красноносики и рогатки. Хотя эти животные и помогают нам, но толку от них немного — ничего сами не соображают, пока не прикажешь ментально «взять», никого не трогают.* Вот мы и пришли. Стены зала Совета были ярко-голубыми, светящимися энергией, как и глаза всех энцев. Окон в наших пещерах не было, они были бы лишними. Все члены Совета старейшин сидели на высоких богато украшенных золотом и драгоценными камнями тронах. Семь стариков и мой старший брат двадцати девяти лет, все альфы. Брат занял место умершего прадедушки, членство в совете получал старший альфа семьи по наследству. Те же самые восемь семей правили уже тысячи лет. Кори вступил в совет всего месяц назад. Молодой неженатый альфа — теперь самый завидный холостяк племени. Вот как, выходит, он получил это место — предложив своего младшего братишку-омегу в камикадзе. Теперь многое становилось понятным, а я, вот дурак, первым бросился поздравлять его. — Здравствуй, Лиу, присаживайся, — начал глава Совета Варон, кто-то из слуг подал мне стул, и я оказался сидящим перед полукругом тронов. — Здравствуйте уважаемые члены Совета! А почему мне разрешили сидеть? Никто, а особенно омеги, никогда не сидел в присутствии членов Совета, — ответил я. — Герои, спасшие своё племя, остаются навсегда самыми уважаемыми членами племени, намного более уважаемыми, чем даже члены Совета старейшин. Так что это мы должны стоять перед тобой, а не ты перед нами, — ответил уже мой брат. — Что, Кори, так ты купил себе место в совете, предложив своего младшего братишку подложить бомбу пришельцам? — мне стало противно от одного взгляда на своего брата и это, как всегда, легко можно было прочитать по лицу. Я никогда не умел врать, играть навязанную мне кем-то роль или притворяться. — Неправда, Лиу, я получил это место по праву рождения. Дед и отец погибли, сражаясь с пришельцами. — Брат мужественно терпел, но мне было видно, как сильно задели его мои слова. — Я тебя не предлагал, но и не запрещал членам Совета рассматривать твою кандидатуру на эту миссию. Нам нужен молодой, красивый, девственный омега, а ты единственный из подходящих бесплоден. Вот почему выбор остановился именно на тебе. Так племя потеряет меньше всего. — Бог уже наказал меня бесплодием, неизвестно за что, я не выбирал этого. Так вы хотите добавить — отнять мою жизнь. У пришельцев разные аппараты и технологии, любую нашу бомбу они просканируют и распознают в два счёта. Пришедшего к ним с оружием ожидает смерть, а до этого — пытки. Они захотят узнать у меня, где прячется племя. — Ты не так всё понимаешь, — Варон опять вступил в разговор, пока остальные члены совета молчали. — Бог выбрал тебя и послал нам бесплодного омегу-красавца с чудесным запахом именно сейчас, когда от тебя зависит судьба племени. Никакой бомбы у нас нет. План такой — мы подбросим тебя без сознания у ворот их военной базы, кто-нибудь тебя подберёт и принесёт в лабораторию. Придётся прикинуться потерявшим память, с твоими магическими способностями должно получиться. Они попробуют тебя вылечить. А дальше останешься там жить у них на базе. Собирай информацию о враге, постарайся выявить их слабое место, как можно их убить, каждого отдельно или всех скопом. Потом попытаешься бежать и передать нам эту информацию. Не выйдет — передашь через красноносиков или какое-нибудь другое крупное животное. Наши маги достанут эту информацию из памяти запрограммированного тобой животного. И всё, дальше в дело вступят наши самые сильные воины. Я верю, что ты сможешь и выполнить это задание и вернуться домой здоровым и целым. — От чего конкретно они будут меня лечить? — не понял я. — Мы отравим тебя ядом рогатки. С этим животным они знакомы. Рогатки ежегодно убивают более ста их военных. Так они почувствуют к тебе симпатию, мол, тоже пострадал от местной флоры и фауны. Они вон и носа не кажут без скафандра за забор своей базы. — Но ведь у рогатки неопасный яд? Мне от него ничего не будет, пусть меня даже всего искусают, — удивился я. — Но они об этом не знают, в твоей крови найдут слюну рогатки, раны на плече. А отравленного сам сыграешь. Как угодно, — улыбнулся Варон, — ну потрясёшься там, головой помотаешь, слюну пустишь. — А почему они меня сразу не запытают до смерти? — задал самый интересующий меня вопрос. — Ты же будешь больной, из жалости. Они же тоже люди как-никак. Вот поэтому нам и нужен молодой красивый омега. Это вызовет сострадание, на базе почти все альфы. Мы будем всё время рядом с базой, лучшие из лучших воинов. Может сможешь выманить какого-нибудь из их командиров за забор без оружия. Наши его сразу схватят. — А как вы там будете, ведь их забор просматривается и простреливается со всех сторон? — Под прикрытием растений и животных, дадим красноносикам, рогаткам и хвостоколам ментальный приказ атаковать их солдат и вызывать внимание на себя, за ними и спрячутся наши воины. А Красная плесень и Кровавые поганки будут кусать и жалить пришельцев. — По вашим словам выходит, что всё должно легко и просто получиться… — протянул я. — Легко не будет, Лиу, — ответил Варон, — придется притворятся и шпионить, а если поймают — тебя ожидают пытки и смерть. При передаче информации тебя тоже могут схватить. Но эта жертва на благо племени. И я надеюсь, что ты с честью выдержишь все испытания, чтобы покойные предки могли тобой гордиться! Я кивнул, и члены Совета старейшин отпустили меня попрощаться с папой. Брат встал и пошел со мной к выходу из зала старейшин. — Лиу, прости меня, я бы с удовольствием занял твоё место, но альфа не подходит для этого задания, — сказал брат, сопровождая меня к папе на омежью часть пещер. — Это ты меня прости, Кори, наговорил там лишнего со страху, — смутился я. — Твои чувства понятны, но чует моё сердце, что ты вернёшься к нам живым и здоровым. — Скажи ещё с ребёнком, — засмеялся я, хотя смех выходил не очень-то и весёлым. Мы подошли к омежьему залу, светящемуся всеми оттенками сиреневого цвета. Папа уже ждал у входа весь в слезах. — Сынок, я всё знаю. Меня не взяли тебя заменить, старьё, говорят, не пойдёт, — папа плакал и, судя по опухшим глазам, уже давно. — Папочка, не плачь, я обязательно вернусь живым и здоровым, — враньё впервые в жизни давалось легко и просто. Ведь после моей смерти никто не осудит меня за него. — Это лёгкая операция, они все там в меня влюбятся прямо до потери пульса. — Не надо, сынок, пусть просто вернут тебя нам в целости и сохранности, — папа обнял меня на прощание, и я последний раз в жизни прижался щекой к его щеке. Папины слезы текли по нам обоим. — Да, конечно, обещаю тебе.