Контракт на эльфа

Что до меня, я заметил одну странность: среди безумных сам становишься безумным и, более того, начинаешь находить в безумии некую прелесть. Генрик Сенкевич, "Quo vadis"

У дорожного указателя топтался серый игольчатый ёж. Ард живо им заинтересовался, и сунул было любопытный нос к праздно шатающейся зверушке, но Эрика не позволила. — Бестолочь, не лезь к ежу! Ард обиженно покосился на хозяйку и понуро поплелся в кусты, справлять свою собачью нужду — и не успокоился, пока не переметил все деревья, камни и кусты на берегу. Обычно пёс был гораздо более сдержан в проявлении своих надобностей, но на этот раз, видимо, неподалеку гуляла собачья свадьба. Эрика поплотнее закуталась в волчий плащ, пнула носком сапога полосатый окатыш, и зашагала к видневшемуся вдалеке Оксенфурту. Йеннифер, умница, открыла телепорт подальше от города, в темном перелеске, сыром и полном гнилого валежника. Эрика чуть ноги не сломала, пока выбралась оттуда со всеми своими пожитками, но лучше сломать ноги, чем лишиться головы, или, того хуже, угодить на костер. Чародеек и всех, кто связан с магией, в Оксенфурте не жаловали точно так же, как и в Новиграде. Дороги размокли и раскисли, кое-где в лужах плавала снежно-ледяная каша, но солнце светило как одуревшее, слепя глаза и заставляя то и дело надвигать на лоб капюшон, который хоть как-то защищал от безжалостно ярких лучей. Заплечный мешок, уже изрядно надавивший ремнем плечо, вмещал в себя бутылку скеллигской медовухи, несколько рубашек, запасные штаны, конскую сбрую, подаренную на прощанье Хьялмаром, три колчана арбалетных болтов — подарок Фолана, и кошмарного вида двурогий шлем — подарок Виги. Грамоты от ярла ан Крайта, удостоверяющие, что отныне Эрика именуется госпожой Эрикой Раннвейг и является подданной клана ан Крайт, были бережно сложены в поясную сумку. В реалиях войны с Нильфгаардом не ахти какое прикрытие, но все же! Ради таких щедрот Эрика была готова хоть каждый день обстреливать великанов самодельными бомбами, да вот незадача, Мыргыфф был последним великаном Скеллиге. Эрика добралась до предместий, желая только одного — завалиться в ближайшую таверну и отдохнуть как следует, и от перемещений сквозь время и пространство, и от скеллигских пирушек, не обходящихся без мордобоя и кровопролития. Оксенфурт подходил для отдыха как нельзя кстати: несмотря на закрытие университета, своего очарования городок не потерял. Увитые плющом шпалеры, кипарисы и кусты можжевельника, красные черепичные крыши, фонтаны — если бы не треклятый Радовид со своими реформами и солдатами, была бы сказочная идиллия. Вывеска с подковой показалась из-за поворота очень вовремя. Свою мохноногую рыжуху Эрика продала еще в Каэр Трольде, и теперь, имея достаточно денег, могла выбрать коня по душе. Конечно, вряд ли хоть один конь сравнится с пропавшим без вести Карасиком по выносливости и быстроходности, но, по слухам, в предместьях Оксенфурта разводили недурных третогорских верховых. Та это была ферма или нет, значения уже не имело — Эрика готова была полцарства отдать за коня, будь у нее эти самые полцарства. Пристегнув Арда на поводок, она подтянула ремень заплечной сумки, и, миновав торговый обоз с надписью «Ванно и компаньоны», вошла в распахнутые ворота. Чалая жеребая кобыла в леваде проводила ее долгим равнодушным взглядом, и вернулась к созерцанию бродящих в загоне кур. Мимо Эрики прокатил тележку с навозом старик в драном тулупе; из будки высунулась, лязгнув цепью, лохматая дворняжка и пару раз гавкнула; над головой промелькнула стайка голубей. Запахло конским потом, навозом, сеном и яблоками. — Чем могу служить, госпожа? — дородный вояка в лихо заломанной на бок бобровой шапке вежливо поклонился, блеснул по-волчьи крепкими зубами и поправил ворот темно-синей стеганки. Лет ему было хорошо за сорок, а походка выдавала потомственного кавалериста. — Коня хочу купить, — Эрика перешла сразу к делу — сказывалась усталость и желание поскорее добраться до трактира. От порталов мутило и кружилась голова, даже от таких мастерских, как у Йеннифер. — Милости прошу, — вояка проводил гостью в уютную круглую беседку, усадил на выстланные овчиной лавки и велел слугам подать «чего госпожа изволит». А госпожа изволила сладкого вина и яблок. Слуги этим не ограничились, притащив на серебряном блюде холодный телячий язык, порезанный тонкими ломтями, белый хлеб и пикули. — Ну что, к делу? — назвавшийся господином Лорантом начальник конюшни налег на закуску за компанию, но вину предпочел темный каэдвенский стаут. Ард примостился под столом, выпрашивая кусочек языка, но Эрика шикнула на него и легонько стукнула по носу — совсем уж распоясался. Лорант расспрашивал долго, крутил длинный ус и прихлебывал пенное пиво. И наконец махнул рукой слуге - мол, пора начинать. Конюхи принялись выводить верховых одного за другим, смирных и обученных, послушных, выезженных жеребцов и кобылиц. Были среди них и гнедые, и каурые, и саврасые... О каждой лошади господин Лорант рассказывал подробно, не нахваливая почем зря и не скрывая проблем. Эрика в лошадях разбиралась не то чтобы очень хорошо, но отличить клячу от породистого скакуна могла. В этой конюшне кляч не водилось. Холеные, лоснящиеся кони, отменно мускулистые и крепкие, хоть сейчас могли бы идти в королевские конюшни. Надо сказать, что и цена у них была королевская — ведь не зря же помещики в старину за лошадей деревнями расплачивались. Эрика посоветовалась с господином Лорантом, и остановилась на гнедой кобылке, резвой и очень послушной. Нет, ничего не ёкнуло при виде добродушной лошадки, но Эрике не нужен был золотой дракон, ей был нужен конь — чем проще, тем лучше: конокрады не сведут, ворье не позарится. — Паскуду выводить, вашбродь? — проорал конюх. — Он-то ведь тоже это… продается. — П-Паскуду? — хохотнула Эрика. — Это имя или прозвище? — Имя у него Разгон, а так-то все Паскудой кличут, — удовлетворил любопытство гостьи Ласло. — Желаете взглянуть? — Отчего бы не взглянуть, — Эрика пожала плечами. В тот же миг из ворот вырвался черный вихрь. Бешено завизжав на высокой ноте, конь рванулся к беседке, скаля зубы и хрипя. Ард не стал дожидаться, пока вороное чудовище снесет все на милю вокруг себя, выскочил из-под стола и рявкнул. Конь резко остановился, зарывшись передними копытами в землю и присев на задние. И очень удивленно уставился на собаку, словно увидел перед собой нечто, совсем не вписывающееся в лошадиные представления об окружающем мире. Тут Эрика поняла, что пропала. Этот прямой профиль с едва заметной горбинкой между глаз, узким лбом и чуть вздернутым храпом и небольшие, раскосые глаза с хитрецой выдавали в Паскуде знатного строптивца. А сухие, жилистые ноги, косая длинная лопатка, высокая холка и широкая грудь — резвого и выносливого скакуна. — Беру! — выпалила Эрика, глядя, как вороной потянулся к собаке — знакомиться. Страха этот жеребец не знал, а если и знал, то растерял где-то в далеком детстве. — Намаетесь, — покачал головой Лорант, но спорить не стал — он был рад избавиться от шального коня, которому иначе был прямой путь на живодерню. С таким-то нравом. Тем временем подбежали конюхи. Вороной взбрыкнул, задрал хвост, закозлил. Заржал так громко, будто его резали, и переполошил жеребят в загоне. А затем, пока конюхи не успели одуматься, извернул лебяжью шею и клацнул зубами у самого лица господина Лоранта. — Упырь, — едва успел увернуться тот. — Паскуда! Когда вороная бестия была оседлана и подведена двумя дюжими молодцами к воротам, Эрика, сложив в поясную сумку купчую и родословную коня, едва не пожалела о своем выборе. Но близость Арда действовала на Разгона умиротворяюще: он сразу забывал о своих выбрыках, и всецело сосредотачивался на собаке. Эрика протянула ему яблоко — сжевал, попросил еще. Разрешил погладить себя по узкому лбу, всхрапнул и тряхнул гривой. Эрика не без опасений забралась в седло. Но конек вел себя так, словно это не он полчаса назад чуть не разнес всю конюшню. Он послушно выполнял все требования всадника, чувствуя малейший поворот в седле, и так легко, непринужденно рысил по посыпанному песком манежу, что Эрика расслабилась и всецело доверилась коню. Стоил вороной сущие копейки — всего двести новиградских крон, цена за тушу на бойне, не иначе. Уже выезжая через ворота, Эрика краем уха услышала, как один из конюхов пожелал ей помереть не мучаясь, а второй осенил себя знамением Вечного Огня.

***

До «Алхимии» Эрика добралась к закату, проведя коня в поводу через полгорода. Эту корчму когда-то нахваливал Геральт - мол, раньше там любили гулять студенты, а оттого атмосфера в ней царила веселая и непринужденная. Услужливый слуга принял поводья и выслушал внимательно все наставления, но Эрика не успокоилась, пока не убедилась, что стойло сухое и чистое, а в поилке свежая вода. Арда решено было брать с собой, в Оксенфурте предубеждения к собакам не питали, особенно если их хозяева были людьми обеспеченными. Госпожа Эрика Раннвейг была состоятельной островитянкой, а скеллигские дикари вообще предпочитали путешествовать в сопровождении ручных волков, поэтому корчмарь на Арда даже не взглянул — сделал вид, что не заметил. Эрика разложила вещи по сундукам и шкафчикам уютной комнаты. В ней, кроме прочего, была широкая кровать с пуховой периной и бадья, в которую могло вместиться полтора ведьмака, а уж тощих девчонок — хоть полдюжины. Слуги долго носили ведрами горячую воду, но не набралось даже до половины. Сгодилось и так — смыть дорожную грязь и расслабиться. Около полуночи внизу что-то зазвенело, и Эрика проснулась. Ард храпел рядом, засунув голову под кровать, а хвост под табурет — места громадному псу всегда было мало. Стукнуло еще раз, словно кто-то швырнул в стену глиняную кружку. — Да кому там не спится, — проворчала Эрика, накрываясь одеялом с головой. Но сон как рукой сняло. Повздыхав и поворочавшись, девушка оделась — шелковую рубашку, замшевые штаны, новую черную куртку с заклепками самого разбойничьего вида, повязала на шею синий платок и, приладив на пояс внушительный охотничий нож, спустилась в общий зал. В корчме было дымно и людно — кто-то поигрывал на флейте, кто-то матерился, кто-то хохотал. Женщина с метлой убирала осколки посуды из-под пустующего стола, а трактирщик задумчиво чесал затылок, глядя на валяющегося у него под ногами посетителя — тот лениво ворочал руками, требуя немедля подать ему коня. Появилась разносчица и проводила Эрику в отдельный закуток, откуда, если не закрывать двери, было видно почти весь общий зал, и это было то самое полууединение, так необходимое одинокой посетительнице. Ард свернулся калачиком у очага — и как ему не жарко возле огня в такой шубе? — и засопел. Ему было все равно, где спать, хоть на снегу, хоть на бархатной подушке, хоть на выскобленном полу корчмы. — Чего изволите? — разносчица очаровательно похлопала ресницами. — Вина? Меттинское розовое, боклерское белое, туссентское красное? — Лучше чего-нибудь полегче, — от вина после пиров в Каэр Трольде Эрика предпочла воздержаться. — Есть реданский лагер, каэдвенский стаут, — принялась загибать пальцы разносчица. — Ривский херес — остался последний бочонок, теперь с поставками туго, война ведь. — Давай ривского, — Геральт рассказывал, что херес варят из черешни, и жалел, что в Новиграде его не достать. В общем зале кто-то заорал «Смерть черным!», его нестройно поддержали. Пить в одиночестве оказалось не так уж тоскливо. Неподалеку шла азартная партия в гвинт, и даже не видя поля, Эрика вполне могла составить представление об игре: игроки яростно шлепали на стол замусоленные карты, озвучивая на всю корчму каждый свой ход. Картежники задержались дольше других, когда народ начал расползаться по домам. Ривийский херес пьянил медленно, но основательно. После третьей кружки вздумалось курить, и Эрика купила у корчмаря табаку. После четвертой кружки захотелось танцевать, чего за девушкой раньше как-то не водилось. А после пятой в тишине опустевшей корчмы раздался знакомый, чуть хрипловатый голос. — Не ожидал встретить вас здесь, сударыня. — Ольгерд фон Эверек, — протянула Эрика, затягиваясь трубкой. — Это снова вы. — Эрика, — полуулыбкой ответил атаман. — Вы ожидали встретить кого-то другого? — Вы меня вполне устраиваете, — она потянулась за кружкой, в которой плескался густой херес. — Если вы, конечно, не плод моего воображения. — Почему вы так решили? — Ольгерд сел на лавку, широко расставив ноги. — Вы появляетесь тогда, когда я одна, это раз, — принялась загибать пальцы девушка. — Когда я пью — это два. Когда мне тоскливо. Это три. — Я не нарочно, — усмехнулся в рыжие усы атаман. — Что-то еще? — Вы не похожи на человека, — внимательно вглядевшись в обветренное лицо фон Эверека, произнесла Эрика. — На живого человека. Это четыре. — Вы крайне проницательны, — снова усмехнулся Ольгерд, на этот раз совсем не весело. — Живым меня назвать трудно. — Интригуете, — девушка снова затянулась плотным белым дымом, и выдохнула его через нос. — Ничуть, — атаман склонил голову набок, разглядывая собеседницу. — Откуда вы? — Скеллиге, — привычно солгала она. — Нет, — мотнул головой Ольгерд, не отрывая от девушки острого, изучающего взгляда. — Не Скеллиге. Акцент похож, но не настолько, чтобы перепутать. — Раскусили, — Эрике было все равно, что о ней подумает этот странный разбойник. — Вы вряд ли мне поверите, но это уже третий мир, в котором я живу. Более того, я попала сюда по собственному — ну не дура ли? — желанию. Атаман посмотрел на нее внимательным, пронзительным взглядом светло-серых глаз. — И это было самой большой ошибкой в моей жизни, — закончила Эрика, и выбила трубку прямо на стол. — Что именно? — уточнил Ольгерд. — Любовь. Иногда ради любви мы совершаем очень глупые поступки. Настолько глупые, что ломаем ими не только свою жизнь, но и жизни близких людей, — девушка встала и заходила по комнате. — Нам все время твердят — за любовь надо бороться, любовь надо заслужить. А в итоге оказывается, что нет ни любви, ни всего остального, что было бездумно растрачено в процессе борьбы. И это больно. Она подняла глаза на собеседника, встретившись с ним взглядом. Он тоже встал — оказавшись значительно выше нее ростом, и такой широкий в плечах, что не обхватишь. — Любовь бывает разной, — сказал он негромко. — Эрика, которая не продает друзей… — … читает-де Гевра и путешествует по мирам, — закончила за него она. — Лучше ничего не чувствовать вовсе. — Не лучше, — нахмурился фон Эверек, будто точно знал, о чем говорит. — Думаете? — Уверен. — Что ж, поверю вам на слово, — она криво улыбнулась. — Вы что-нибудь чувствуете? — Скуку — почти всегда, — честно признался Ольгерд. — И потому осмелюсь предложить вам немного развеяться. У вас хорошая лошадь?

***

Сказочная, бархатная ночь раскинулась над городом. Над головой кружились хлопьями крупные узорчатые снежинки, и оседали на клумбах и брусчатке. Из конюшни всадники выехали рысью. Разгон вел себя тише воды, ниже травы, и пусть в глубине души Эрика надеялась на то, что конь полюбил ее с первого взгляда, разум подсказывал, что хитрая бестия всего лишь усыпляет ее бдительность. Светло-соловая кобыла Ольгерда, богатырской стати и невероятной красоты, косилась на Разгона с опаской — видать, что-то в шальном жеребце ее настораживало. Копыта коней звонко цокали по припорошенной снегом мостовой, эхом отражаясь от стен нарядных фахверковых домиков. У портовых ворот всадникам открылся великолепный вид на ночной Понтар, по берегу уже чуть схваченный льдом, поблескивающий в волшебном снежном мареве. Эрика поймала себя на мысли, что это едва ли не первая ее прогулка — просто прогулка, не погоня, не побег, не вынужденная тряска в седле в холод и зной. В камышах что-то шлепнуло. Лягушки уже зарылись в ил на зимовку, утки улетели в теплые края, но утопцам все было нипочем. Чудовище осторожно выглянуло из камышей, но, заприметив всадников, поспешило убраться восвояси. — Впервые встречаю такого разумного утопца, — хохотнула Эрика. — Обычно они нападают без разбору, и по одиночке, и стаями. — Может, он решил позвать друзей? — улыбнулся в ответ атаман. — На поздний ужин? Возможно, — Эрика легонько тронула пятками бока Разгона. — В таком случае нужно уносить отсюда ноги. — Еще минуту, — Ольгерд поднял руку и прислушался, будто чего-то ждал. — Буду честен с вами, Эрика. Здесь завелось чудовище с определенными моральными принципами. Вчера пострадал сударь Богатырович, изволивший выпить лишнего и отправившийся в эти места на поиски шлюх, попутно распевая похабные песни. И был внезапно атакован некой тварью, невидимой, быстрой и разумной. Сударь Богатырович не первый год в моей дружине, и повидал всякого, но неведомая бестия изрядно его напугала и даже оторвала клок от его кунтуша. — А, так значит, я приманка? — рассмеялась Эрика, ничуть не обидившись и не разозлившись. Всяко лучше охотиться на чудовищ, чем пить в одиночестве. — Может быть, стоит начать распевать похабные песни? К сожалению, не знаю ни одной. — Не стоит, — Ольгерд мотнул головой и указал на городскую стену. — Смотрите, он уже здесь. Эрика подняла глаза. На стене стоял катакан, самый настоящий, в истинной своей форме — горбатая громадина с когтистыми лапищами, уродливыми отростками на голове, слепыми глазами и ртом-клювом. Он был бы скорее смешон, чем страшен, не знай Эрика не по наслышке, на что способен этот кровопийца. — Встречалась я с одним высшим вампиром в Новиграде, — медленно, не отрывая взгляда от чудовища, произнесла она. — Он едва меня не убил. И, к слову сказать, тоже имел некие моральные принципы, дичайше не гармонирующие с его истинной природой. — У природы великолепное чувство юмора, — Ольгерд тоже смотрел на катакана, но тот был всецело поглощен созерцанием чего-то (или кого-то) на другой стороне стены. — Прекрасное зачастую более чудовищно, нежели отвратительное. — И что же мы будем делать с этим отвратительным? — Эрика вложила посеребренный болт в желоб арбалета. — Можем убить, а можем познакомиться и узнать его поближе, — Ольгерд направил лошадь к стене, но Эрика за ним не последовала. Разгон мог с перепугу учудить что угодно, поэтому девушка спешилась и взяла поводья в руку. Вороной уже начинал рыть передним копытом снежок и подмерзший песок под ним — лошади и собаки чуют нечисть едва ли не лучше, чем ведьмаки с их цеховыми медальонами. — Чую кровь, — прошипело со стены. — Чую… Полупрозрачный призрачный монстр сверзился со стены в двух шагах от атамана. Тот спрыгнул с лошади, хлопнул ее по крупу, и буланая рванула к воротам со всех ног. Разгон занервничал, дернул повод, вскинул голову, попытался вырваться. Эрика хотела было его успокоить, но куда там! Конь взвился на дыбы, взвизгнул и, вырвав поводья, бросился вслед за товаркой. — Ну что за черт, — выругалась Эрика, переведя взгляд на Ольгерда. И замерла. Атамана на месте не было — вместо него вокруг катакана кружился черный вихрь с красными всполохами. Они были одинаково быстры — древний вампир и реданский дворянин. Эрика на всякий случай протерла глаза и ущипнула себя за запястье — не спит ли она сейчас в своей комнате в таверне, потому что происходящее никак не могло быть реальным. Она много раз видела, как сражается Геральт, и он был нечеловечески быстр. Иорвет лишь немного уступал ему в скорости. Но никто из них не превращался в черный дымный туман с красными проблесками, и под ними не дрожала, покрываясь искрящимися трещинами, промерзшая земля. Блестящая карабела Ольгерда звенела, как колокол, чиркая по когтям и костяным наростам катакана. Чудовище ревело и выло, и Эрика не понимала, как сюда еще не сбежалась вся оксенфуртская стража во главе с Охотниками на чародеев — ведь фон Эверек определенно использовал магию, причем нахально, громко, в паре шагов от портовых ворот! Наконец чудовище в последний раз коротко взвыло и рухнуло на землю, скребя длинными когтями по красному от крови снегу, смешивая его с песком и галькой, хрипя и дергаясь в пердсмертных судорогах. Ольгерд добил катакана, мощным ударом отрубив тому голову и отбросив ее ногой подальше от тела. — Кровопийца, — как ни в чем не бывало заключил атаман, — от которого разит самогоном. Вампир-выпивоха? Куда катится мир? И бережно вытер саблю кружевным платком. Жизнь научила Эрику никогда не задавать опасных вопросов. Мало ли на свете чародеев и колдунов, знахарей и волхвов? Одни, как Филиппа Эйльхарт, могут оборачиваться совой, иные продлевают себе жизнь на сотни лет, третьи одним взмахом руки способны сжечь дотла многтысячное войско… Почему же нельзя превращаться в черный дым во время боя с вампиром? В конце концов, если бы атаман был нечистью, Ард и лошади сразу бы это почуяли. По крайней мере, Эрике нравилось так думать. Однажды на ночевке между Веленом и Новиградом ведьмак упоминал о некоем чудовище, что обитало в заброшенном доме посреди леса. Нивеллен пал жертвой сильнейшего проклятия, но сам злым не был — его любила живность и не боялись лошади. "Вот катакана лошади испугались, - утешила себя Эрика, - а на Ольгерда даже Ард не зарычал". — Вы не спрашиваете, — усмехнулся Ольгерд, тем же платком вытирая кровь с лица и шеи. — Вас ничего не удивляет? — Удивляет, — Эрика уставилась на длинную рану на шее атамана, под которой рвано свисал лоскут кожи. — Но я не спрашиваю. Фон Эверек ухмыльнулся, и вдруг громко свистнул. Раздался стук копыт — это на зов явилась буланая. Разгона с ней не было. — Тогда предлагаю поискать вашего коня, — Ольгерд взлетел на лошадь и протянул Эрике широкую ладонь — блестнули камни на крупных перстнях. — Прошу. Ехать в седле боком, держась за луку седла одной рукой и вынужденно обнимая атамана другой, было не слишком удобно. Но пути к отступлению были отрезаны, в конце концов, ривский херес добавлял не только бодрости, но и храбрости, а в свете последних событий на Скеллиге Эрике море было по колено, а Понтар по щиколотку. Раз уж она не умерла от страха на тонущем «Атропосе» и в логове великана, то бояться чего бы то ни было уже не имело никакого смысла. — Откуда вы родом, Ольгерд? — нарушила молчание Эрика, хотя оно вовсе не было тягостным, скорее — созерцательным. По правую сторону раскинулся Понтар во всей своей величественной красе, слева мигал редкими огнями город, а над всем этим великолепием тихо кружились снежные хлопья. До Саовины оставалось всего пару дней, но зима уже пришла в Реданию. Старожилы поговаривали, что заморозки с каждым годом приходят все раньше, а значит, пророчеству Итлины скоро суждено сбыться. — Мои предки владели поместьем к северу от Новиграда, — ответил атаман. — Род фон Эвереков был знатен и богат. — А теперь? — о том, что любопытство сгубило кошку, Эрика помнила, но не удержалась, чтобы не спросить. — А теперь осталось только имя и вот эта карабела, — Ольгерд любовно погладил богато украшенную рукоять клинка. Ворота и мост остались позади, берег реки становился все круче. — Может быть, вернемся в таверну за собакой? — предложила Эрика. — Ард возьмет след и найдет коня быстрее, чем мы. — Разве вас утомила прогулка? — усмехнулся фон Эверек. — Если бы вы предупредили, что нам предстоит охота на катакана, — ехидно ответила девушка, — я бы оставила Разгона в стойле. Я купила его только вчера и толком не успела к нему привыкнуть, к тому же этот конь обладает весьма вздорным нравом. — Зачем же вы его купили? — Люблю усложнять себе жизнь, — Эрика наконец приняла удобную позу — ей еще не доводилось ездить боком на луке седла, стараясь при этом не слишком прижиматься к чужому мужчине. — Это относится только к лошадям? — тон Ольгерда стал подозрительно светским, что никак не вязалось с его разбойничьей внешностью. — О, нет, — заверила его девушка. — Это относится также к эльфам, ведьмакам и великанам. — Ведьмаки, — задумчиво проговорил атаман. — Я встречал одного в «Семи котах» на прошлой неделе, кажется, его звали Ламберт. Мои ребята задирались к нему, пока я их не остудил. — Они ведь ко всем задираются, верно? — уточнила Эрика. — Или только к ведьмакам? — Все они — дворянские дети, лишившиеся семей и родовых гнезд, — атаман посерьезнел. — Первая нильфгаардская лишила их отцов и старших братьев, вторая — веры в добро и справедливость. И теперь они Кабаны, отряд Вольной Реданской компании. А я их атаман. — И за что же сражается Вольная компания? — За дукаты, что как солнце золотые, как говаривал старина Адью Пангратт. — Вы знакомы с Адамом Паграттом? — изумилась Эрика, для которой после прочтения несколько экзальтированного лютикового труда о битве под Бренной все полководцы Севера (даже предводители кондотьеров) казались героическими, божественными и недосягаемыми. — И Джулию Абатемарко, Сладкую Ветреницу, мне также доводилось встречать, — безо всякого хвастовства сообщил атаман. — А вот и конь, — Ольгерд указал рукой в сторону городской стены, под которой меланхолично жевал куст можжевельника беглый Разгон. Эрика легко соскользнула на землю. Разгон, завидев ее, выкатил глаза и собрался было бежать дальше, но поводья зацепились за куст. — Врешь, не уйдешь, — девушка схватила беглеца под уздцы. — Подумаешь, катакан! Не великана же ты узрел, в конце концов. Привыкай, братец, со мной легкой жизни не жди. Знакомства с ведьмаками даром не проходят. Вороной смирился и покорно поплелся сзади, прикинувшись ветошью. Вот только в глазах сверкали подозрительные искорки, словно Разгон задумал какую-то пакость, и теперь размышляет, как лучше всего воплотить ее в жизнь.

***

Эрика спустилась на первый этаж «Алхимии», потирая виски и вспоминая вчерашнюю ночь. Что в ней было сном, что явью, а что последствиями злоупотребления ривийским хересом? После полудня народу в таверне осталось всего ничего — пара стражников, купец, студиозус и колоритная ватага не то наемников, не то разбойников. Так как больше делать было нечего, Эрика, прихлебывая компот, искоса принялась за ними наблюдать. Две девицы с одинаковыми прическами - гладко выбритый левый висок и косая челка - по очереди затягивались одной трубкой. Напротив них глядел в кружку черноусый молодец с толстой серебряной цепью на шее, и судя по блуждающему взгляду, был он изрядно пьян. Четвертый вояка, чьи длинные усы уже тронула седина, наколов на нож кусок селедки, что-то увлеченно рассказывал одной из девиц, но та лишь хлопала густо накрашенными ресницами и посмеивалась. Ард вылизал миску с говяжьей похлебкой и улегся под столом, положив голову на перекладину между ножками. — Эй, лапушка, — донесся от разбойничьего стола манерный женский голос. — Подсядь-ка к нам на минуточку. Эрика не сразу поняла, что обращаются к ней.  — Зачем это? — буркнула она. — Вам надо — вы и подсаживайтесь. Ард выразительно высунулся из-под стола, встав под ним в полный рост. Стол оторвался от земли, и Эрика едва успела поднять кружку, чтобы не расплескался компот. Но наемники совершенно не испугались. Пухлощекая девица, осторожно обойдя собаку, присела на лавку рядом с Эрикой. Свою кружку с медовухой она захватила с собой. — Я Адель, — представилась наемница. — А это пани Эржбета, пан Богатырович и пан Зенд. Все трое поклонились, особенно расстарался пан Зенд, едва не угодив длинным чубом в собственную кружку. — Атаман сказал, что ты теперь с нами, — томно промолвила Эржбета грубым, почти мужским голосом. — Мы — Вольная Реданская компания, и еще нас кличут Кабаны. Это оттого, что в гербе кабан. — И что теперь? — Эрика заломила бровь. — А ничего, — пожал плечами Богатырович, сощурив мутные пьяные глазки. — Ешь с нами, пей с нами, убивай с нами. Пока атаман не скажет — рубите ей голову. — И отрубите? — Надо будет — по кусочкам покрошим, — заплетающимся языком проговорил Богатырович. — Или в бочке засолим, как селедку! Компания дружно заржала, но в то же мгновение смолкла, как по щелчку, завидев в дверном проеме высокую фигуру. — Слава атаману! — выкрикнул Богатырович, поднимая кружку и расплескивая питье на себя и соседа. — Виват! Виват! — Как дети малые, — покачал головой пан Зенд. — С утра набрались и буянят. Эрика хотела было спросить, с чего вдруг она теперь «с ними» — ведь в ее планы не входили войны, грабежи и нескончаемые пьянки, но встретившись взглядом с Ольгердом, прикусила язык. Кондотьеры пользовались огромными привилегиями: их не трогала стража, до них не было дела Охотникам на чародеек, им многое прощалось и спускалось с рук. Разумнее было бы на время примкнуть к Кабанам — фон Эверек казался вполне здравомыслящим, а до таких, как Богатырович, Эрике дела не было. — Я нашел нам дом, — сообщил Ольгерд, чем вызвал бурную радость Кабанов. — К западу отсюда, на левом берегу Понтара. — Много ли охраны? — спросил Зенд. — Нас-то пятеро… тьфу, теперь уже шестеро. — Ни охраны, ни хозяев, — довольно протянул фон Эверек. — Только гули. — Вас пятеро, — проворчала Эрика. — Никуда я не поеду. — Пропустите такую охоту? — удивился фон Эверек. — А если и пропущу? — она подняла на атамана глаза. — Засолите в бочке, как селедку? — Ясно, — протянул Ольгерд, посмеиваясь. — Эти обалдуи уже успели наговорить вам того, чего не стоило. — Атаман грозно сверкнул глазами в сторону Богатыровича. Тот весь сжался и притих. Эрика готова была поклясться, что зрачки фон Эверека на миг вспыхнули алым. — Едемте же! Зенд, готовь коней.

***

На длинном Оксенфуртском мосту было красным-красно от реданских солдат. Ольгерда приветствовали если не все, то большинство: не только рядовые, но и офицеры. Рядом с Эрикой ехала Адель, и Разгон все время норовил укусить ее серого жеребца, отчего тот лишь нервно помахивал хвостом. Морозный ветер забрался в широкие раструбы перчаток, и Эрика покрепче сжала поводья. — Что это у тебя? — усмехнулась Адель, бросив скептический взгляд на ножны со скеллигским мечом. — Зачем тебе такой палаческий меч? — Он не палаческий, он скеллигский, — усмехнулась в ответ Эрика. — Скажешь тоже, — фыркнула наемница. — Таким только на плахе головы рубить. В бою от него какой прок, если ты не рыцарь в доспехах из жопы дракона? Пока ты этим мечом замахнешься, я тебя трижды убью, Эржбета четырежды, а атаман — все десять. Вот лучшее оружие на свете, — Адель наполовину вынула из изукрашенных ножен блестящую сабельку. — Обычно я стреляю из арбалета, — попыталась оправдаться Эрика. — Арбалет хорош, когда ты сидишь в высокой башне за бойницей размером с кулак, — присоединился к беседе пан Зенд. — А ежели бой вокруг кипит, ежели на тебя уже замахнулись шестопером, успеешь ли тетиву натянуть? Эрика неопределенно пожала плечами. И Адель, и Зенд, безусловно, были правы. — На вот, — Зенд протянул ей черные ножны с серебряными шнурами. — Осталась от пана Рекуца, что пал в бою с нильфами на Яруге. Тебе, сударыня, по ручке как раз будет. Эрика осторожно взяла в руки легкую как перышко саблю, чуть потертую рукоять которой украшала шелковая серебряная кисточка на шнурке. — Спасибо, — остолбенело пробормотала она, никак не ожидавшая, что вот так сходу получит такой дорогой подарок. Ей сразу же захотелось испытать сабельку в действии — хоть на гулях, хоть на утопцах. Позади остались и мост, и реданский лагерь. Вольная компания выехала на подмерзший тракт, спугнув засевших в голых ветвях ворон. — Саовина завтра, — вздохнул Зенд. — А снега кот наплакал! — Дался тебе этот снег, второй день ноешь, — бросила Эржбета. — К середине зимы так засыплет — мало не покажется. С обеих сторон дорогу окаймлял дремучий лес, полный валежника, мха и сырости. Ехали долго, часа два по пустынной дороге, пока на горизонте не показались стены из красного кирпича, густо оплетенные то ли хмелем, то ли диким виноградом. — Привяжите коней, — скомандовал Ольгерд, ехавший в авангарде отряда. Эрика спрыгнула с Разгона, который снова начал дурить — запрокидывать голову, бить копытом, и, не обращая внимания на его поведение, намотала поводья на толстую ветку. А потом, подумав, отстегнула ножны с мечом от пояса и повесила на их место сабельку. Она была красивая — с травлением по клинку в виде незатейливого лиственного узора, и такая легкая, что, казалось, сломается при первом же столкновении с доспехами врага. — Вот так, — Зенд молниеносным движением выхватил свою саблю из ножен. Клинок со свистом рассек воздух. Стой кто-нибудь на пути сабли — ему бы несдобровать. — Чем реданская сабелька хороша? Знай себе руби, сверху, снизу да наотмашь. Сподручней-то из седла, но и в пешем бою сгодится. — Что ж, попробую, — Эрика поежилась, представляя, как будет рубить «сверху, снизу да наотмашь» гулей и, чего доброго, еще и альгулей. — Против падальщиков хорошо помогает серебро и огонь. — Дело говоришь, — Зенд почесал бритый затылок. — Богатырович, факелы возьми. Подпалим эту погань к чертям собачьим. К покинутому поместью подходили не таясь. У распахнутых ворот наемников встречал вросший в землю трупик вороны. Ард принюхался, зарычал. Нечисть он чуял не хуже ведьмачьего медальона. Кабаны, как по приказу, вынули сабли из ножен. Атаман толкнул створку и вышел на середину разоренного двора. — Ишь ты, фонтан, — хмыкнула Эржбета, мотнув стриженной головой в сторону мраморного фонтанчика, припорошенного снежком. Оглядеться толком Кабаны не успели. Земля под ногами вдруг задрожала, разверзлась и исторгла из своих недр уродливого монстра. — Бей-убивай! — высоко закричала Адель. Засверкали клинки, полыхнули факелы. Атаман и Зенд исчезли за углом поместья, и оттуда вскоре тоже донесся шум битвы. Ард бросился на гуля, вынырнувшего из-за фонтана. До него было шагов двадцать — Эрика как раз успела зарядить арбалет серебряным болтом и выстрелить, угодив падальщику промеж глаз. Тот конвульсивно дернулся и затих. — А вот и хозяева поместья, — равнодушно заключила Эржбета, остановившись над кучей обглоданных костей и тряпья. На золотом шитье некогда роскошного платья лежал клок примерзших к нему светлых волос. — Где-то здесь должно быть гнездо, — Эрика огляделась. — Если его взорвать, то гули уйдут. Вместо ответа над поместьем прогремел взрыв, да такой, что дым взвился столбом до самых облаков. Судя по всему, Ольгерд и Зенд без посторонней помощи догадались, что делать с гулями. — Слава атаману! — воскликнул все еще пьяный Богатырович, завидев выходящего из-за дома Ольгерда. Адель вынула из кармана серебряную коробочку, открыла, прижала пальцем одну ноздрю и втянула крупинки белого порошка. Чихнула, зарумянилась, глаза засверкали. — Будешь? — спросила она Эрику. — Нет, — скривилась девушка, испытывая к различного рода наркотикам искреннее отвращение. Адель неопределенно пожала плечами и убрала коробочку в карман. — Закопайте это, — Ольгерд подошел к останкам помещика и его то ли жены, то ли дочери. — На заднем дворе есть лопата. Зенд, приведи коней. — Жрать охота, — заныл Богатырович. — Вот и полезай в погреб, авось крысы-то не все запасы сожрали, — низко рассмеялась Эржбета. — Скоро наши явятся из Велена, Саовину справлять, так что держись от вина подальше, тебе волю дай — так все вылакаешь, никому не оставишь! Эрика невольно заулыбалась, отметив про себя, что на душе после встречи с атаманом и его дружиной если не потеплело, то уж точно стало легче. Иорвет уже не мерещился на каждом углу, и это была маленькая, но все-таки победа над собой. Она взяла Арда за ошейник и пошла к дому вслед за наемницами. Фахверковый домик, точь-в-точь такой же, как строили в Оксенфурте, был совершенно цел, если не считать изодранной когтями падальщиков деревянной двери. Кругом царил беспорядок, но не запустение — видимо, гули напали совсем недавно, а удаленность поместья от главного тракта сослужила плохую службу владельцам: никто не пришел на помощь вовремя. Зенд занялся дверными замками. Заперт был только один, навесной, черный, маслянисто блеснувший в руках кондотьера. - Мне вот что странно, - проворчал наемник, подбирая отмычки к замку. - Трупов слуг нет - неужто разбежались, бросив хозяев? - Или их целиком слопали эти, как их, гули, - предположила Эржбета. - Напали посреди ночи, перебили дворню, коней распугали. А когда вернулись хозяева, и их в расход. Дверь-то снаружи заперта, смекаешь? Замок наконец поддался, и Зенд, распахнув тяжелые двери, посторонился: - Милсдарыни, прошу! — Да тут прям дворец, — присвистнула Адель, переступая порог. — Только холод собачий. Эржбетка, глянь, какие портьеры! Точно как были у моей маменьки в спальне - золотые птички, серебряные цветочки. - Все тебе птички да цветочки, - махнула рукой наемница. - Иди лучше растопкой займись, сама видишь, слуг нет, придется все самим. К вечеру разоренное поместье снова ожило. В каминах запылал огонь, с кухни потянуло жареным мясом и подогретым вином, и несчастный дом, лишившийся хозяев, наконец оттаял. Комнат в поместье было достаточно, но Кабаны ожидали пополнения отряда, и потому решили разместиться парами. Зенд предложил тянуть палочки, и Эрика испугалась было, что ей достанется сударь Богатырович с его масляными глазками и вечным перегаром, но ей повезло — короткую палочку вытянула Адель. — Идем, лапушка, — наемница подхватила ее под руку и потащила наверх, в уютную комнатку с узкой кроватью и мягкой софой. - Чур, я на софе! Эй, ты куда это? — Мне собаку выгулять надо, — Эрика понадеялась, что Адель уснет раньше, чем она вернется. Не то что бы ей не нравилась пухлощекая девица, просто засыпать под болтовню она не любила, а наемница все порывалась ей рассказать про свои любовные похождения с каким-то Клюйвертом. На дворе пахло снегом, лошадьми и немного падалью. У ворот горели факелы, освещая замерзший фонтан и разрытые клумбы. Эрика присела на ступени, загодя подстелив полу плаща, и принялась наблюдать за снующей по двору собакой. Атаман, как всегда, появился словно из воздуха, и если бы не подбежавший к нему Ард, девушка бы не сразу его заметила. — Сабелька покойного сударя Рекуца, — усмехнулся Ольгерд. — Вы нравитесь Зенду, Рекуц был его другом. Эрика не нашлась с ответом и решила промолчать. — Наверху есть недурная библиотека, — снова заговорил атаман. — Не желаете взглянуть? — Отчего же, взгляну, — оживилась Эрика, питавшая особенную слабость к книгам. — Есть что-нибудь необычное? - "Добрая Книга" издания 1199 года, редчайший экземпляр, - фон Эверек как-то хитро прищурился. - Пророк Лебеда порой чрезмерно добродетелен, но в его речах есть толика безумия. А немного безумия никогда не помешает.