Контракт на эльфа

Ну чего, ты хочешь меня на хер послать? Милости просим, сука, давай. Я тебя тогда тоже на хер пошлю. Ну и чего? Обнимемся, вместе пойдем, да? Филип Стенгер

— Олухи, — гремел и бушевал барон. — Остолопы, сука! Вы кого привели? — Т-тамару, — Голька вжал голову в плечи и бросил перепуганный взгляд на своего молчаливого товарища. Тот, догадавшись наконец, что они обознались, спал с лица и начал медленно пятиться к выходу. — Ты что, сука, думаешь, я родную дочь не узнаю? — взревел барон, отчего его широкое лицо приобрело свекольный оттенок. Эрика справилась с веревками на руках — кметы затянули слабенько, больше для виду, — и стянула с лица жирную тряпку, смердевшую прогорклым маслом. Взгляд девушки ничего хорошего для горе-похитителей не предвещал. Бить их голыми руками Эрика не стала — во-первых, здоровые крепкие мужики и не почувствуют, во-вторых, себе же руки зашибить можно. Поэтому, пока барон отчитывал двух ослов, что привели ему совершенно незнакомую девицу вместо пропавшей дочери, Эрика схватила со стола тяжелый кованый подсвечник и прицельно метнула в лоб заводиле. Голька, узрев, как напарник пучит глаза и медленно оседает на пол, предпочел ретироваться так быстро, как это возможно. — Хех, — крякнул барон, глядя попеременно то на незнакомую девицу, то на упавшего плашмя на пол кмета. — Сержант! Вынеси-ка эту погань на двор, да водой окати хорошенько. Показавшийся в дверях крупный, некрасивый мужчина в железном нагруднике легко подхватил кмета под руки и выволок из кабинета. — Филип Стенгер, к вашим услугам, милсдарыня, — вежливо поклонился барон. Был он высок, широк в плечах и толст. Носил алого цвета стеганку поверх железного нагрудника, кожаный подшлемник, перевязь и широкий ремень с ножнами, в которых плотно сидел большой охотничий нож. Лицо его, обрамленное окладистой седеющей бородой, было скорее приятным, нежели наоборот. — Эрика, — представилась незнакомка, потирая следы от веревки на запястьях. — Мне надо вернуться в корчму, из которой меня выкрали, как можно скорее. Поможете? — Отчего ж не помочь? — развел руками барон. — Да только ночь на дворе. Ночью в Велене за околицу лучше не выходить. Подожди до утра, а там я тебе и коня дам, и пару солдат, чтобы больше ни одна падла не прицепилась. До рассвета пару часов осталось. Есть хочешь? Эрика кивнула. Со вчерашнего дня, когда они с ведьмаком остановились на привал в подлеске, ее желудок пустовал. А теперь по приказу барона в кабинет внесли холодную буженину на блюде, белый хлеб, вино и высокие серебряные кубки. Девушка села на предложенный резной стул, огляделась. Стены из нештукатуренного красного кирпича украшали картины в золоченых рамах, стойки с начищенным до блеска оружием и, сверкающая стеклянными глазами, клыкастая кабанья голова. Уютный очаг потрескивал дровами, в канделябрах горели свечи, за распахнутым окном шелестел ночной ветерок. Барон плеснул себе золотистого вина из пузатой бутылки, отпил и довольно причмокнул: — Знаменитое Эст-Эст из Туссента. Жена моя, Анна, любила его… — Благодарю, — Эрика сделала глоток. Вино и вправду было восхитительным. — Ваша дочь пропала? По пути сюда мои похитители переговаривались. Меня приняли за Тамару. — Вы и правда похожи, — признал барон. — Цвет волос, прическа. Говорил я ей, не стригись как мальчишка, коса — девичья краса, но разве ж она меня слушала? — Стенгер покачал головой и разом погрустнел. Эрика отрезала серебряным ножом кусок буженины, и принялась есть с аппетитом, попутно отщипывая куски хлебного мякиша. В кабинет вошла тонконогая серая борзая и свернулась калачиком у очага. Девушка вздохнула, вспомнив оставшегося запертым в сарае Арда. Ехать одной ночью, не зная дороги, было сродни самоубийству в здешних местах, она и без барона это понимала. И очень надеялась, что корчмарю достанет ума выпустить пса, когда он заметит исчезновение его хозяйки. Ну, или когда вернется ведьмак.

***

Утром Филип Стенгер куда-то исчез, оставив задремавшую девушку в кабинете. Эрика выглянула в окно — утреннее солнце висело над горизонтом, роса блестела на разноцветных мальвах, ветерок с болот нес терпко пахнущую прохладу. Девушка потерла затекшую шею, отчего та хрустнула, как сухая ветка, отпила воды из графина и пошла к двери. Дверь оказалась незаперта. На лавках сидели, тихо переговариваясь, стражники, больше походившие на бандитов с большой дороги. — Куда собралась? — рявкнул усач, перегораживая девушке дорогу. — Барон на твой счет приказов не давал. — Вот я сама у него и спрошу, — Эрика поначалу даже вздрогнула, но потом беззастенчиво отпихнула вояку в сторону и пошла к выходу. — Где он? — В саду, — буркнул второй стражник. Не успев разглядеть Вроницы вчера (поперек седла головой вниз изучать окрестности было как-то несподручно), сегодня, солнечным и прохладным утром, Эрика наверстала упущенное. Четырехугольные башни из красного кирпича, выщербленного ветрами, венчали надстройки из потемневшего дерева под соломенными крышами. Жизнь на подворье кипела. Вот служанка в чепце прошла с коромыслом, расплескивая колодезную воду; вот латник громко свистнул дворового пса, что погнался за облезлой полосатой кошкой; кмет в пожелтевшей от пота рубахе застучал молотком, чиня коновязь. Эрика пошла на голос барона, который было слыхать, наверное, в самом Новиграде. — Вот в Вызиме были балы! Да! Танцевал я там пару раз с моею Анною. Эх, как мы там кружились! Барон подхватил пожилую служанку, что мела двор, и закружил ее, хохочущую, в танце. — Хватит! — перебил веселье хмурый нильфгаардец в форменном доспехе. — Поставки должны быть раз в неделю. Мне все равно, как ты это сделаешь. — Вы не останетесь на чай? — Филипп Стенгер был явно чуть навеселе. — У тебя и без того гостей хватит, — офицер красноречиво поглядел на Эрику, а потом, не менее выразительно, ей за спину, да так, что девушка невольно обернулась. И чуть не подпрыгнула от неожиданности. Позади стоял, скрестив на груди руки, ведьмак Геральт собственной персоной. Огромная лохматая собака в широком ошейнике с железными бляшками вынырнула из-за ведьмака, и подбежала к девушке, принявшись беспокойно ее обнюхивать и сдержанно вертеть пушистым хвостом. — Я смотрю, вы знакомы, — заключил барон. — Я… — начал было Геральт, но Стенгер перебил его. — Я знаю, кто ты. Догадываюсь и о том, с чем пришел. Прошу. Эрике не терпелось узнать о судьбе своего коня, но она не осмелилась прерывать разговор двух мужчин. И только когда увидела у ворот замка Плотву и Карасика со всеми своими скудными пожитками в седельных сумках, выдохнула, и последовала за ведьмаком в кабинет барона. Судя по всему, беседа предстояла серьезная. — Твоя девка? — спросил Стенгер так добродушно, что Эрике и в голову не пришло обижаться. — Она со мной, — подтвердил ведьмак. — Ну тогда пусть остается, — барон неопределенно повел широченными плечами. — Вторая ведьмачья девчонка за месяц — это даже для Велена странно. Располагайтесь. Выпьете? Фольтеста уже нет, не знаю, что там с Наталисом… За чье здоровье теперь пьет верный темерец? Барон тотчас же плеснул Геральту водки — судя по цитрусовому запаху, это была нильфгаардская лимонная. — Выпьем за встречу, — предложил ведьмак. — Выпьем, — согласился барон. — Я, пожалуй, пас, — Эрика решила больше не злоупотреблять спиртным — обычно ничем хорошим обильные возлияния, тем паче с раннего утра, не заканчиваются. — Хорошая собачка, — Стенгер прищелкнул языком, и Ард насторожил уши. - Ну, иди сюда, держи вот мясца. Люблю я всякое зверье, понимаешь ли, ведьмак. Пес схарчил кусок оленины и лениво растянулся на полу. — Ну, к делу, — барон уселся на свой резной стул с высокой спинкой, положил руки на подлокотники и икнул. — Я Филип Стенгер. Мужичье меня зовет Кровавым Бароном. — Геральт из Ривии, — в тон ему ответил ведьмак. — Мужичье зовет меня Мясником из Блавикена.

***

Беседа вышла долгой. Барон рассказал о том, как недавно приютил пепельноволосую девушку по имени Цири, и заключил с ведьмаком соглашение: если Геральт отыщет его пропавших жену и дочь, взамен барон расскажет, куда направилась ведьмачка. Геральт вздыхал, хмурил брови, пил, не закусывая, и снова вздыхал. А затем, словно это не он ополовинил бутылку водки, совершенно трезвым встал из-за стола и пошел осматривать комнаты Анны и Тамары. Эрика собралась было за ним, но ведьмак жестом остановил ее, дав понять, что работать предпочитает все-таки один. Филип Стенгер, раскрасневшийся и повеселевший от выпитого, скормил собаке едва ли не всю закуску. — Говорят, таких псов в Хакланде разводят, — барон снова выпил, закусив соленым огурчиком, и вытер рукавом усы. — Я как-то просил знакомого купца привезти мне пару щенков, да они подхватили в пути какую-то заразу и издохли. Жалко. Я бы с ними на медведя ходил. — А белки тут попадаются? — Эрика все еще не теряла надежду разузнать хоть что-нибудь об отрядах нелюдей в окрестностях. — Белки-то? — удивился барон. — На что они тебе? Есть нечего, шкурка мелкая, мех жиденький. Разве на шапку или на рукавички… — Я не о тех белках, — улыбнулась девушка. — Я о скоя`таэлях. — А про этих я уже давно не слыхал, — подумав, ответил Стенгер. — В Велене их нет, близ Оксенфурта тоже — там теперь кругом войска Радовида. Но ежели тебе кто из нелюдей нужен, поспрашивай моего кузнеца, Фергуса Грема. Может, у него есть какие знакомцы среди эльфов? Помню, как-то раз мы с Анной в Вызиме смотрели выступление эльфских бродячих артистов. Как она смеялась! Все бы отдал, чтобы еще раз услышать этот смех… — Геральт обязательно ее найдет, — Эрика поспешила хоть немного утешить барона, заметив на его щеке скупую слезинку. — И Тамару тоже. Непременно. Барон забил трубку ароматным табаком, шумно выдохнул, скормил собаке еще мяса, которое та взяла неохотно — объелась, и вытащил из кармана красные бусы. Крупные, гладко отполированные бусины были каждая размером с вишню, и цвет был такой же — еще не налившийся пунцовым, но уже сочно-карминный. — Анна очень любила эти бусы, — вздохнул Стенгер. — Я привез целую связку из Ковира, разной длины и оттенка. А Тамара… Вошел ведьмак, оборвав барона на полуслове. — Я нашел куклу в комнате Тамары, — Геральт был немного обеспокоен и очень серьезен. — Можешь что-нибудь о ней рассказать? — О кукле? — барон всплеснул руками. — А что в ней такого интересного? — Возможно, ее использовали для обрядов черной магии. Откуда она у Тамары? — Черная магия? — Стенгер закашлялся, подавившись табачным дымом. — Ты сдурел, что ли? Да я ее сам для Тамары сделал! Ей тогда было лет пять, мы были на ярмарке в Вызиме. Тамара увидела чародейку эту, Трисс Меригольд, и сказала, что хочет куклу, ну, как эта чародейка. У меня денег-то не было на такие вещи, ну я взял и сам сделал ей эту игрушку. — А-а, так это Трисс, — ошарашенно протянул ведьмак. - Да, теперь вижу. Очень похоже. Эрика не сдержалась, прыснула в кулак. — Правда? Ха, время ее порядком потрепало, но она все еще ничего, — барон снова затянулся белым, густым дымом. — В комнате я нашел следы борьбы. Можешь об этом что-нибудь рассказать? Думаю, кто-то на кого-то напал. Наверное, на твою жену или дочь. — Я не… я ничего не помню, — вдруг растерялся Стенгер. — В ту ночь я был пьян, а когда проснулся, их уже не было… — Ладно, — сдался Геральт. — Ну, а этот медальон? — в ладони ведьмака показался вырезанный из дерева обережек. Барон выразительно пожал плечами, — об этом он тоже ничего не знал. — Нет здесь в окрестностях какой-нибудь чародейки или ворожеи? — ведьмак уже не ожидал хоть сколько-то внятного ответа, но все же рискнул. — Ворожей есть, — охотно ответил барон. — Старый чудила. Живет недалеко от Больших Сучьев. Ну и колдунья есть еще в Подлесье, но я о ней мало знаю, она здесь недавно объявилась. Если Анеттка и ходила к кому-то, то скорее, к колдуну. Она ведь чужакам не доверяет. — Надо поговорить с этим ворожеем, — ведьмак, даром, что ночь не спал и толком не ел, засобирался в дорогу. — Только имей в виду, — напутствовал его барон. — Ты с ним вряд ли сговоришься-то. Он, говорят, в молодости порешил собственного отца секирой. Вот и после этого двинулся. Вроде как он духов видит. И с козой ебется. Ой. Прости, мазель Эрика, — Стенгер виновато поглядел на девушку. Эрика, которая пусть и не была скромницей, от подобных подробностей личной жизни некоего ворожея заметно покраснела. Когда ведьмак снова ушел, оставив спутницу на поруки Кровавого Барона, было уже за полдень. Солнышко припекало, выманивая кошек и дворовых собак на освещенные участки двора понежиться в теплых лучах. Эрика последовала совету Филипа Стенгера, и направилась к Фергусу Грему, кузнецу-краснолюду, обитавшему у ворот замка. — Доброго дня, милсдарыня, — насупленный бородач в безрукавке и косынке был на две головы ниже девушки. Крупный, широкий нос, глубоко посаженные глаза под кустистыми бровями, широченные мозолистые ладони — он был как брат-близнец похож на Вилли, кузнеца из Белого Сада. — Доброго дня, — улыбнулась Эрика. — У меня вот курточка прохудилась. Починишь? Оглядев девушку с головы до ног, краснолюд непочтительно скривился и даже сплюнул. — Эти тряпки никуда не годятся, — наконец, деловито изрек Фергус. — Не возьмусь. — Тогда снимай мерки, бронник, — ухмыльнулась Эрика. — Я заказываю новую курточку. — И штаны, — хитро прищурился кузнец. — И штаны, — согласилась девушка. — И седло. И перчатки. Гулять так гулять. — Заплатить-то есть чем? — Есть, есть. Начинай. Бронник кликнул из дома плечистую светловолосую женщину. Густая челка падала ей на глаза, а ее украшения, золотые крупные серьги и ожерелье из костяных бусин, совсем не вязались с замызганным фартуком, чумазыми щеками и веселыми веснушками. — Я Иоанна, — представилась женщина. У нее был грубоватый акцент, точь-в-точь такой же, как у самой Эрики. — Идем, я сниму мерки. — Откуда ты? — полюбопытствовала девушка, когда Иоанна привела ее в просторную комнату, заваленную мечами, частями лат, кусками кожи, инструментами и другим невообразимым хламом. — Скеллиге, — коротко бросила та. — Разденься до рубахи. Вот, хорошо. Штаны тоже сымай. Через полчаса все мерки были сняты и записаны на гладкой дощечке угольком. Уроженка Скеллиге велела приходить через три дня, после чего коротко распрощалась.

***

Вечер наступил быстро — из-за стен из красного кирпича выкатилась луна, ветер принес с болот сумеречную сырость и запах тины, а мальвы распахлись так оглушительно, что аромат, должно быть, был слышен даже в соседних селениях. Геральт вернулся злой, как черт. Над бровью расцветал синяк, кольчужный наплечник разошелся посередине, из рукава капало на дощатый пол густо-красным, а из карманов тянуло пряным, грибным духом, словно Геральт не к ворожею ходил, а по грибы. Он ввалился в комнату для гостей, где Эрика как раз занималась тем, что обрызгивала Арда полынным отваром и вычесывала редким гребнем. — Где барон? — процедил он, сбрасывая седельные сумки на пол. — Не знаю, — девушка забеспокоилась. — Ты ранен? Ты что-то узнал? — Узнал, — глаза ведьмака опасно сузились. — Пойду поищу барона. — Пожар! — заорали на лестнице, заставив ведьмака и его спутницу в ту же секунду выскочить из комнаты. — Конюшни горят! — Карасик! — Эрика, в чем была (а была она босиком, в штанах и в рубахе), побежала вниз. На подворье мельтешили люди. Пьяный барон, шатаясь, бродил у горящих конюшен, то хватаясь за голову обеими руками, то заходясь в ругательствах. Геральт, не раздумывая, бросился к горящим конюшням. Взобрался по приставной лестнице на крышу, и тотчас же скрылся в сизом дыму. Спустя несколько мучительно долгих минут ворота, которые завалило изнутри обрушившейся балкой, чудом распахнулись, и исторгли из себя табун очумевших, насмерть перепуганных коней. Ведьмак выбежал следом, таща на плече сомлевшего конюха. — Лови коней! — заорал Сержант, умело обхватив за шею первую попавшуюся лошадь. Солдаты, что взволнованно толпились вокруг, благоразумно последовали его примеру. Девушка увидела, как Карасик рванул к воротам, целый и невредимый. Кто-то из челяди перегородил ему дорогу, набросил на шею аркан и повел к коновязи. — Геральт, ты цел? — Эрика подбежала к ведьмаку, пропахшему едким дымом. Тот сдержанно кивнул. — Хо-хо-хо, вот он, герой, — это барон, дико выпучив глаза, распахнул объятия навстречу ведьмаку. — Вот тебе от меня за это бочка лирийского! Язык его заплетался так, что Эрика с трудом различала слова. — Я знаю, что у твоей жены был выкидыш, — тихо произнес ведьмак, пристально глядя в глаза барону. — Это было до или после того, как ты ее избил до полусмерти? — Ты на что намекаешь? — скривился Стенгер, подойдя вплотную к Геральту. — Не держи меня за идиота, ты ее много лет колотил, — в голосе ведьмака отчетливо слышались нотки ярости. — В конце концов они не выдержали и убежали. Так? — Ра-а-а-а, — зарычал барон, бросаясь с кулаками на Геральта. Эрика схватила собаку за ошейник и оттащила подальше — знала, что влезать в мужские драки не следует, особенно если один из мертвецки пьян, а другой — профессиональный убийца чудовищ. — Они убежали от тебя, так? — блокируя удары огромных кулачищ барона, снова спросил Геральт. — Врешь, пидор! — ревел Стенгер, бешено вращая глазами. Но против ловкого ведьмака не было шансов даже у барона. Недолгий мордобой завершился хлестким, трескучим ударом в лицо, отчего Филип закачался и грузно шлепнулся на необъятный зад. Геральт тут же схватил его за плечи и поволок к поилке для лошадей — безжалостно окунать головой в холодную воду. И только когда барон, отплевавшись, сел на землю, а в его глаза вернулось некое подобие разума, ведьмак смилостивился. — Надо поговорить, — уже ровным голосом сказал он. Драка выбила злобу не только из барона, но и из ведьмака. Стенгер выплюнул на землю передний зуб и откашлялся. Конюшня полыхала, выбрасывая в небо столб черного, густого дыма. — Не соскучишься с вами, — покачала головой Эрика, подходя к тяжело дышащим после мордобоя мужчинам. Геральт бросил на нее неласковый взгляд - мол, не лезь не в свое дело. Девушка подумала ехидно, что на свою черноволосую чародейку он бы вряд ли рискнул так зыркнуть, но послушно удалилась.

***

— Ну что, нашел этого Гендрика? — как бы между делом поинтересовалась Эрика, перевязывая глубокую царапину на плече ведьмака. — Кто это тебя так? Что сказал ворожей? — Гендрик мертв, — мрачно ответил Геральт. — В Вересковке побывала Дикая Охота. Я нашел бухгалтерскую книгу, а в ней упоминание о Кровавом Бароне и какой-то ведьме. Вернулся в корчму, выпустил собаку, та взяла след и привела меня сюда. Ворожей заставил меня искать свою козу, гремя колокольчиком. То еще веселье. А потом мне встретился медведь. — Увлекательно у тебя день прошел, — девушка закончила перевязку и сложила остатки чистых тряпиц в сумку. — Я вот ничем особенным, окромя ловли блох и купания в медном тазу, не занималась. Так что там с женой барона? — Тебе лучше не знать, — лицо ведьмака вдруг сделалось строгим, в глазах промелькнула ярость, как тогда, на подворье, во время пожара. — Отчего же? — Эрика заломила бровь. — Мне не десять лет. Я всякого повидала. — Ты знаешь, что такое игоша? — Геральт говорил отрывисто, зло. — Это мертвый нерожденный ребенок, который… — Все, хватит, я поняла, — девушка остановила ведьмака, подняв ладонь. — Я видела у тебя в сумке книгу с занятными картинками. И там было нечто… похожее на ребенка. — Бестиарий брата Адальберта? — ведьмак вытряхнул из сумки тяжелый потрепанный том и протянул девушке. — Читай, если хочешь. Нам придется еще ненадолго задержаться во Вроницах. — Мне неловко тебе об этом говорить, но читать я не умею, — ничуть не смутившись, заявила Эрика. Геральт был немало удивлен. — Что, совсем? — Ну, пару рун я знаю, и написать свое имя тоже могу. Но эта книга, небось, так и пестрит заумными словечками, так что увы. Придется мне коротать время за ловлей блох. — Погоди-ка, — заинтересовался ведьмак. — Как вышло, что ты не умеешь читать? На Скеллиге… — Я не со Скеллиге, — решила разом расставить все по местам Эрика. — Я вывалилась из портала над Белым Садом, где меня подобрал охотник Мыслав. Случилось это в конце апреля сего года. — И где был открыт этот портал? — осторожно спросил ведьмак, чуя неладное. — Ты все равно не поверишь. — А ты попробуй. — В другом мире. Ведьмак почесал затылок и крепко задумался — на минуту. — Наверное, будет честно, если я все тебе расскажу, — рассудила Эрика, усаживаясь на кровать, поджав под себя ноги и засунув под спину свернутую подушку. Нужно отдать должное Геральту из Ривии, прозванному Белым Волком — слушать он умел. За те пару часов, пока спутница рассказывала ему о хитросплетениях судеб и миров, его лицо несколько раз меняло выражение, но губы оставались плотно сжаты. Наконец, когда неправдоподобный рассказ завершился, ведьмак покачал головой и многозначительно изрек: — М-да. Той же ночью, когда девушка уснула в теплой постели, опустив руку вниз, туда, где спал верный пес, Геральт тихо вышел из комнаты и направился в кабинет барона.

***

— Что ты делаешь? — Эрика высунулась в коридор, отпихивая коленом любопытную собачью морду. — Сыплю соль, — невозмутимо изрек ведьмак, высыпая из мешочка белесую крупу на дверной порог. — Закрой дверь на щеколду, затвори ставни и до рассвета никуда не ходи. — Ладно, — легко согласилась девушка. Если ведьмак был настроен серьезно, то и возражать ему не следовало. — Никуда так никуда. Только у нас тут еда кончилась. И собака имеет свойство, прости за выражение, гадить. Я вывожу его на двор около полуночи, терпеть он не приучен. — Тогда сделай это сейчас и быстро, — смилостивился ведьмак. — И еще. Если вдруг утром я не приду, уезжай из Велена немедленно. Барон выписал подорожную грамоту, вот, возьми, — Геральт протянул девушке скрепленную алой печатью бумагу. — Езжай прямиком в Новиград. Там найдешь Трисс Меригольд, чародейку, что живет около площади Иерарха. Она не откажет в помощи. — Ты куда это собрался? — Эрика перепугалась не на шутку. — Игоша, — коротко бросил Геральт. — Я должен превратить его в чура, доброго духа, который укажет путь к сбежавшим женщинам. — Бред какой, — девушка, пошатнувшись, ухватилась за лутку. — А как-нибудь попроще нельзя? — Нельзя, — отрезал ведьмак. — Постарайся вернуться, пожалуйста, — Эрика лишь на мгновение представила, как останется в этом мире без ведьмака, и ей натурально поплохело. — У нас контракт. И смерть исполнителя в него не входит. Геральт криво усмехнулся, отстраненно почесал за ухом собаку, к которой обычно теплыми чувствами не пылал, и ушел. Девушка быстро оделась, на всякий случай прицепив к ошейнику Арда веревку — чтобы не ловить в темноте загулявшегося пса в жуткую ночь, и бегом спустилась по лестнице. Вроницы уже спали — все ставни, вопреки обыкновению, были наглухо заперты. Даже драной кошки не было на подворье, что уж говорить о двуногих обитателях замка. Пока Ард делал свои дела около сада с мальвами, Эрика беспокойно озиралась по сторонам, а добравшись до комнаты и завалившись на свежую постель, принялась размышлять. Подумать было о чем. Больше всего девушку беспокоила ее память. С самого первого дня все ее прошлое уносилось в туман, да так стремительно, что порой это вызывало приступы панического ужаса. Даже главная причина ее путешествия теперь была лишь смутным образом — красная повязка, темная прядь, двойной зефар за спиной, зеленая стеганка, трофейные жетоны… Мужественное лицо с выразительными скулами, зеленый глаз в обрамлении пушистых ресниц, надменно изогнутые губы — все таяло в памяти, как снег на весеннем солнце. Жизнь, казалось, бежала своим чередом, превратившись в бесконечный калейдоскоп событий, большей частью жутковатых, но от этого… не менее интересных. И пусть порой хотелось разрыдаться, забиться в самый дальний закуток, кусая губы и сетуя на собственную глупость и безалаберность, это было замечательное приключение. Пора было взять себя в руки и перестать бестолково тыкаться носом в собственное будущее, как слепой щенок в порог будки. Повздыхав немного, Эрика взяла с тумбочки книгу в потертом переплете, раскрыла на первой странице, вгляделась в руническую вязь. Поначалу чтение давалось тяжело и со скрипом — приходилось выписывать угольком на клочке бумаги непонятные слова и руны со своими обозначениями. А дальше дело быстро пошло на лад. Между третьей и четвертой страницей обнаружилось письмо, наверняка от Йеннифер — пахло сиренью и крыжовником. Эрика поморщилась. Чародейка ей нравилась, а вот ее вездесущий аромат — не особенно. Открывать конверт, конечно же, не стала, отложила в сторону. На десятой странице глаза начали слипаться — слог у брата Адальберта был невообразимо тягучим, как древесная смола, и таким же пресным на вкус. Но разве могла она уснуть, когда там, за наглухо закрытыми ставнями, за запертой дверью и обсыпанным солью порогом, ведьмак Геральт в очередной раз рисковал своей жизнью? Оказалось, что могла, еще и как — даже не задув свечу, не отложив книгу и не сменив неудобной позы, Эрика провалилась в глубокий сон.

***

Ведьмак не вернулся ни с рассветом, ни к полудню. Утром Вроницы зажили своей жизнью. Бабы распахнули окна и двери, смели соль у порогов, и, тихонько меж собой переговариваясь, занялись обычными делами. Шумная ребятня высыпала со дворов и с гомоном понеслась по улицам. Барон сидел в саду, непривычно трезвый и растерянный, то вздыхая, то покачивая головой. — Доброе утро, — Эрика присела рядом с ним на лавку. — Как все прошло? Филип Стенгер поднял на нее усталые светло-карие глаза. Мыслями он был далеко отсюда. — Прошло? — переспросил он, рассеянно пожав плечами. — Ведьмак справился. Все сделал, как я просил. Если ищешь его, то он пошел за чуром… за духом моей доченьки. Я назвал ее Дэя. Теперь она не страдает. Девушка сглотнула. Отчего-то защипало в глазах. Пусть барон был и не самым лучшим отцом и мужем, жестокий урок сегодняшней ночи навсегда его изменил. Если в нем еще осталась хоть капля порядочности, к бутылке он больше не притронется. Эрика легко приобняла его за широченные плечи, и, не говоря не слова (а что тут скажешь?) отправилась в кузницу. Ард предпочел остаться с бароном, привалившись массивной башкой к подбитым сталью сапогам. Золотоволосая Иоанна, заметив девушку издали, приветливо махнула рукой. Фергус пробубнил что-то вроде приветствия — ворчливый краснолюд был явно не в духе. Пока речь не заходила об игре в гвинт или махакамской медовухе — Геральт уже успел обыграть краснолюда, вымудрив у того какую-то особенно ценную карту. — Вот, — со скеллигским придыханием золотоволосая женщина вынесла из дома сверток и разложила на верстаке. На чистой серой льняной ткани лежала куртка, да такая, что у Эрики дар речи пропал. Темно-коричневая матовая кожа, высокий ворот, шнуровка спереди, как на корсете, рукава с шипастыми вставками на локтях, съемные кольчужные наплечники на прочных ремешках и оббитые сталью наручи — это был настоящий доспех. Под короткую куртку полагалась стеганка темно-зеленого цвета, длиной до середины бедра, перчатки с заклепками и широкими раструбами, узкие штаны на массивном ремне и сапоги до колен с маленьким, удобным для верховой езды каблуком. — Работа мастера, — у Эрики глаза загорелись — так хотелось скорее примерить всю эту грубоватую красоту. — Признайся, Иоанна, ведь это не Фергус лучший бронник Велена, а ты. Верно? Уроженка Скеллиге неопределенно повела плечами и хитро прищурила глаза. — Триста новиградских крон за броню, — перешла к делу Иоанна, — и еще двести тридцать за седло. — У меня только самоцветы, — Эрика высыпала на ладонь из кожаного кисета разноцветные камни. Были там и темно-синие сапфиры, и оранжевые, как глаза ведьмака, топазы, и кроваво-красные лалы, и даже пара розовых бриллиантов. — Но курс мне неведом, так что бери на глаз. — Нет, — покачала головой женщина. — Я так не могу. Вдруг возьму больше, чем нужно? Эрика подумала, что неплохо бы всем торговцам поучиться у этой женщины порядочности, а вслух предложила: — Поступим так. Я оставлю тебе несколько камней в залог, а когда попаду в Новиград или Оксенфурт, обменяю их на кроны и привезу сюда. На том и порешили. Осчастливленная покупками, Эрика сначала забежала на временную конюшню под навесом — порадовать Карасика новым седлом. Удивительно, но за время путешествия конь изрядно отъелся, и больше не напоминал издыхающую клячу. Спина начала обрастать мышцами, а ноги, раньше похожие на шарнирные, как у игрушечной лошадки-марионетки, заметно окрепли. Судя по тому, как блестела расчесанная грива коня, как переливалась на солнышке короткая шерсть караковой масти, как вычищены были копыта, — ухаживали за лошадью отменно. Поискав глазами конюха (того самого, что Геральт вытащил из горящей конюшни), девушка от всей души насыпала ему горсть монет и искренне поблагодарила. Потом был обед у барона. Филип Стенгер оживился немного, на вино не налегал, напротив, пил едко пахнущий хлебный квас, но все еще был немного задумчив и молчалив. Ард, в очередной раз поживившись мясом под столом барона, теперь носился по всему замку в компании серой борзой, весело лая и распугивая стражу с прислугой. Вечером же Эрика попросила слуг нагреть воды в бадье — тело чесалось нестерпимо. Как здешние обитатели умели мыться раз в полгода, а то и не мыться совсем, девушка представить себе не могла. Вши и кожные болезни, должно быть, сопровождали их постоянно, из года в год. Что же касается чистки зубов, то даже намека на самую примитивную зубную щетку в замке не было, приходилось насыпать толченого мела на маленькую тряпочку и пальцем елозить ею по зубам. Со стиркой дела обстояли и того хуже. Проточной воды поблизости не было, болотная же смердела тиной и отдавала зеленью, так что колодезную воду берегли и даром не расходовали. Онучи, рубашки и льняные короткие штаны, что здесь исполняли роль исподнего, приходилось тереть о рубель со щелоком, и хорошо, если щелок был из золы. Потому что прачки ничтоже сумняшеся мочились в таз, и этим самым стирали — эффективность была высокая, но надевать выстиранное подобным образом Эрика бы не рискнула. И когда, наконец, последнее ведро горячей воды бултыхнулось в широкую бадью, девушка с облегчением сбросила с себя несвежие вещи, и влезла в воду. Сразу нырнула с головой, затем вооружилась губкой и пахнущим петрушкой неровным куском мыла, на вид напоминавшим булыжник. Совершенное блаженство не испортил даже жирный таракан о шести ногах, успевший забраться на борт бадьи и пошевелить усиками, прежде чем щелчком пальцев был отправлен в тараканье небытие.

***

Геральт притащился во Вроницы голодный как волк и злой как медведь-шатун. Больше всего на свете он хотел есть, спать и женщину. Как, впрочем, всегда в моменты чрезмерного напряжения. Поэтому, распахнув дверь в комнату Эрики, чтобы забрать из сумок сменное белье, буквально вмерз в пол от открывшейся перед ним картины. Как он и предполагал, девица спала, но не в постели, целомудренно закутавшись в одеяло, а в круглой деревянной бадье, положив голову и руки на бортик. Ведьмак успел увидеть не так уж много в мыльной воде, но отметил про себя, что плечи худоваты, а грудь — в самый раз. Раньше-то всматриваться недосуг было — все мысли занимали поиски Цири и внезапное появление Йеннифер, а теперь подумал, что девчонка-то, оказывается, красивая, но той красотой, что не бросается в глаза сразу: строгие черты лица, чуть тяжеловатая нижняя челюсть, темные брови вразлет, пухлые губы, длинноватый нос с горбинкой, как после плохо сросшегося перелома, и шрамы, небольшие, но заметные — косой на подбородке и рваный, от ожога, на скуле. — Геральт, ты долго еще пялиться будешь? — лениво проворчала Эрика, не открывая глаз. Ведьмак прокашлялся смущенно и отвернулся. — Я думал, ты спишь, — несколько сконфуженно произнес ведьмак. — Это моя комната, если ты не забыл, — ехидно откликнулась девица. — В следующий раз попробуй сначала стучать, а потом вламываться. Погоди минуту. Вода еще теплая. Залезай. Ведьмак, ошалело обернувшись на плеск, увидел уже пустую бадью и девушку, завернутую в полотенце. — Я отвернусь, — пообещала она, и в ее голосе Геральт уловил плохо скрываемый сарказм. — А ты пока расскажи, что удалось выяснить насчет семьи барона. Убийца чудовищ раздумывал недолго — тотчас стянул сапоги, развесил на тумбочке онучи, снял штаны и рубаху, зашвырнул кальсоны в угол, и, чуть ли не мурлыкая от удовольствия, забрался в бадью. — Я превратил игошу в чура, — принялся рассказывать ведьмак, попутно намыливая плечи губкой. — Чур привел меня к хате рыбака, который помогал Анне и Тамаре бежать. Анну забрало какое-то чудовище из леса, скорее всего, ее уже нет в живых. А Тамара скрывается в Оксенфурте, у родичей рыбака. Я поеду за ней утром. — Я с тобой, — оживилась Эрика. — И не возражай. Мне нужно купить кое-что, да и камни обменять на монеты не мешало бы. Ну, а что, предлагаешь в замке сидеть? Скучно же. — Раньше ты не жаловалась, — Геральт как раз намыливал ногу, высоко задрав ее над бортом бадьи. — Здесь сытно, безопасно, тепло. А до Оксенфурта путь неблизкий, как ты помнишь. — Что-то подсказывает мне, — девушка пристально поглядела на затылок ведьмака, торчащий из бадьи, — что уговорить Тамару вернуться ты не сумеешь. — Верно, — посерьезнел ведьмак. — Потому что считаю, что ей не место рядом с отцом-пьяницей. — Ну, это исключительно твоя точка зрения, — Эрика поморщилась. — Насколько мне известно, в этой печальной истории виноваты и Филип, и Анна. Она шлялась по мужикам, пока барон воевал, а это, согласись, некрасиво. Ты не подумай, я рукоприкладство Стенгера не оправдываю. Но одно дело, когда мужик поколачивает верную, добрую и любящую жену просто так, а другое — когда гулящую и за дело. Он и пить-то начал от того, что Анна… Ай, да ты его послушай! Анеттка то, Анеттка это… И дочку он любит по-настоящему. Позволял ей все, за всю жизнь пальцем не тронул. Чего только стоит кукла вон эта, которая Трисс… Что, правда похожа? Ведьмак издал странный булькающий звук, как будто подавился медовухой. — В адвокаты тебе самая дорога, — наконец выдал он, покачав головой. — Поедем в Оксенфурт, так и быть.