Контракт на эльфа

Истина обычно лежит посередине. Чаще всего без надгробия. Станислав Ежи Лец

Когда кони были оседланы, а нехитрый скарб распихан по седельным сумкам, Эрика и Геральт заглянули в кузницу. Иоанны видно не было, а Фергус, как всегда, хмурый, постукивал молотом по наковальне. Ведьмак долго убеждал девушку, что в допросе краснолюда нет нужды, но та стояла на своем. — Доброго дня, кузнец, — поздоровался ведьмак, и незаметно сложил пальцы особенным образом за спиной. — А не встречал ли ты в округе белок? Кузнец вдруг зашатался, будто его пыльным мешком по голове хлопнули. Глаза его приобрели поистине отрешенное выражение. — Белок-то? — переспросил он. — А я почем знаю? Я честный ремесленник, со всяким сбродом разбойничьим не якшаюсь, милсдарь ведьмак. Но в Велене их отродясь не бывало. В городе поспрашайте, авось кто чего подскажет. — Ничего он не знает, — ведьмак повернулся к Эрике. — Поехали. Хотел добавить «я же говорил», но воздержался — дорога предстояла долгая, и начинать ее с упреков Геральт не захотел. И он погнал Плотву прочь из замка, через мост, мимо дорожного указателя и покосившейся хижины, по петляющей меж деревьев тропе на север. До безымянного притока Понтара, под хлипким мостом изрядно обмельчавшего, доехали быстро; пообедали в давешней корчме, не преминув упрекнуть корчмаря, что за девушкой не уследил. Но тот клялся и божился, что ничего не слышал, после принявшись оправдываться, что-де его самого могли и убить, и корчму спалить, а так все живы и здоровы. Зато обед поставил королевский: тушеная телятина в винном соусе, соленые бочковые огурчики, и совершенно потрясающая заливайка по-краснолюдски из лисичек, сдобренная жирной сметаной. Платы корчмарь не взял, напоследок вытащив из недр кладовой громадный мосол для собаки с остатками мяса на хрящах. К вечеру путники снова миновали Дерево Висельников, а к полудню следующего дня, заночевав в бывшем разбойничьем лагере, добрались до Оксенфуртского моста. Реданцы, коих было здесь в избытке, громыхали латами с белым орлом на красном фоне, а у ворот и вовсе затребовали подорожную грамоту. Таковая у ведьмака имелась, подписанная бароном, и, как ни странно, по ней одной пропустили и Геральта, и Эрику. Видать по всему, у реданцев сегодня было хорошее расположение духа. Высоченная надвратная башня бросала глубокую тень на темную, посверкивающую в солнечных лучах воду Понтара. С моста был виден порт. Среди множества рыбацких лодчонок, шхун и клиперов возвышался грозной громадиной галеон, выкрашенный в реданские цвета. Солнце освещало палубу, отражаясь от доспехов многочисленных латников, марширующих на борту. — Это что, корабль Радовида? — шепнула Эрика, кивком указывая ведьмаку на галеон. — Похоже, — согласился Геральт. Девушка поежилась, вспомнив жуткие слухи о резне в Локк Муинне и последующем преследовании чародеев в Редании. Чародеев — и нелюдей. Если хоть половина из всего, что болтали в Белом Саду, было правдой, Радовид попросту свихнулся. Ведьмак уверенно зашагал по мостовой в сторону порта — было видно, что город он знает хорошо, и бывал здесь не раз. В доках кипела жизнь: моряки, торговцы, плотники, ребятня — все были чем-то заняты, пусть даже швырянием окатышей в воду или охотой из рогатки за белоснежными речными чайками. Домики, выбеленные штукатуркой и украшенные деревянными панелями, промелькнули и остались справа; слева ощерилась веслами красно-золотая галера. Геральт остановился у коновязи, привязал Плотву. Эрика последовала его примеру. На всякий случай пропустила веревку в кольцо ошейника Арда, и прикрепила узлом к железной скобе, торчащей из стены. Как оказалось — правильно сделала: в доме прямо на столе восседала наглая полосатая кошка, которая вряд ли бы обрадовалась появлению крупной чужой собаки. Молодой мужчина в простом голубом камзоле курил трубку у двери. Гостям он не удивился. — Я ищу Тамару, дочь Кровавого Барона. Твой брат сказал, что она здесь, — с порога начал ведьмак. — Так вас Войцех прислал? Проходите, милсдарь и милсдарыня, сейчас я ее приведу. Пока ждали, ведьмак наклонился к кошке, пристально ее рассматривая. Полосатая выгнула спину, мяукнула, и принялась деловито умываться лапкой. — Кто вы? Вас отец прислал? — бледная, коротко стриженная девица возникла посреди комнаты. Выглядела она нездоровой — мешки под глазами, скорбно приподнятые брови, опущенные уголки губ. Стеганка с шипастым рукавом и стальные налокотники говорили о том, что девица может за себя постоять. — Я хотел убедиться, что ты жива и с тобой все в порядке, — мягко сказал ведьмак. — Меня зовут Геральт из Ривии. А это моя спутница, Эрика… — У меня все замечательно, Геральт из Ривии, так, как никогда еще не было в моей несчастной жизни, — жестко перебила ведьмака Тамара. — Теперь, когда ты это узнал, прощай. Эрика не сдержалась — фыркнула, как рассерженная кошка. Две пары глаз — ведьмачьи и девичьи — недоуменно уставились на нее. — Что? — девушка вскинула бровь. — Просто у каждого своя мера страданий, наверное. Я не могу назвать несчастной жизнь в замке, где исполняют любой твой каприз, вкусно кормят, укладывают спать в натопленной горнице на пуховые перины и ни в чем не ограничивают. Ты, Тамара, хоть раз в окрестных деревнях бывала, смотрела, как кметы живут? Как страшно пьют мужики, как лупят до смерти жен, как их дети кусок хлеба видят раз в неделю, а всю зиму ходят в драных лаптях. Если бы ты чуть меньше себя жалела… а, да что с тобой говорить, все одно не поймешь. — Нет, это ты не понимаешь! — в глазах Тамары блеснули слезы. — Мое первое детское воспоминание — пьяный отец лежит под лестницей, облепленный грязью, и сжимает в руках бутылку… — Ой, прям ужас, — скептически поджала губы Эрика, уловив краем глаза сердитый взгляд ведьмака. - Да, Филип Стенгер — не самый лучший человек, но у любого дурного поведения есть свои причины. Бил жену оттого, что много пил. Много пил оттого, что заливал какое-то горе. Кстати, пока мы все в Оксенфурте, можем зайти на кафедру медицины и спросить у профессоров, является ли пьянство болезнью. Уверена, что да. А болезни, как известно, надо лечить. С вашими-то возможностями и деньгами уже давно бы нашли чародея и заплатили ему за отворот от бутылки, или как там это называется. Но нет, вы с матерью предпочли копить ненависть, отчего ситуация лишь усугубилась. В общем, живи как знаешь, Тамара. Но отца простить ты должна. Девушка побледнела еще больше, и глядела на Эрику озадаченно, но уже без злобы. — Я подумаю над этим, — хмуро ответила Тамара. — Но сначала я должна разыскать маму. Это будет непросто, но у меня есть могущественные друзья, которые мне помогут. — Что за друзья? — заинтересовался ведьмак. — Если это, конечно, не тайна. — Никакая это не тайна, — Тамара облокотилась о край стола. — Через Церковь Вечного Огня я вышла на охотников за чародейками. Это справедливые и отважные люди, и они мне помогут. Когда жар пламени Вечного Огня разжигает твое сердце, пламя до конца жизни ведет тебя дорогой правды и прибавляет сил. Желаю, чтобы и вы когда-нибудь удостоились такой чести. Эрика хотела было присвистнуть, но удержалась, просто приложила ладонь ко лбу. — Спасибо, — ответил ведьмак. — Но когда я был маленький, меня учили не играть с огнем. Обжечься можно. Так что с твоим отцом? — Он меня не интересует, — протянула Тамара. — Я не вернусь к нему. Но, возможно, — девушка повернулась к Эрике, — напишу ему письмо. После того, как найду маму. Скрипнула дверь, и на пороге появился широкоплечий мордоворот в кожаном доспехе с тонким хвостиком на затылке. Они перебросились с ведьмаком парой фраз, и не найдя, к чему прицепиться, разошлись — Граден, охотник за чародейками на службе Его Королевского Величества Радовида Реданского оказался неглупым парнем, лишенным стереотипов касательно ведьмаков. — Надеюсь, ты понимаешь, во что ввязываешься? — Геральт строго посмотрел на Тамару. — Никогда ни в чем не была более уверена, — девица вскинула голову. — Вечный Огонь — лучшее, что могло встретиться мне в жизни. «А как же прекрасная чародейка Трисс Меригольд, которую ты встретила как-то на ярмарке? — зло подумала Эрика, но вслух, при Градене, говорить не решилась. — Ее ты тоже отправишь на костер во имя своего проклятого Вечного Огня, если она тебе попадется?» — В таком случае, остается пожелать тебе удачи, — миролюбиво сказал ведьмак. — Спасибо, что вы оставили мне выбор, — поблагодарила Тамара. — Всего доброго. — Постой, — Геральт вынул что-то из сумки. - Вот, барон просил передать… — Кукла? — невесело усмехнулась девушка. — Он решил, что одним красивым жестом перечеркнет девятнадцать лет… — Оставь себе, — вмешалась Эрика. — Отец, каким бы мерзавцем он ни был, действительно любит тебя. Прощай. Геральт, качая головой, вышел на улицу. Широкая спина Градена как раз исчезла в переулке вслед за Тамарой. — Религия — это фисштех для народа, — проворчала Эрика, отвязывая Арда и Карасика. — Жаль девочку, но тут, увы, диагноз налицо. Вся семейка хороша, ничего не скажешь. — Странно в тебе сочетается цинизм с человеколюбием, — скривился ведьмак. — У меня человеколюбие избирательное, — хмыкнула девушка, беря коня под уздцы. — Оно мне досталось от моего деда, который любил напиваться и бегать за бабушкой с топором. А цинизм — от отца-хирурга, у них это, как ты знаешь, профессиональное. Ну, что ты смотришь? Думаешь, я просто так с тобой напросилась? Нет, философствовать на тему религиозного опьянения и опьянения водочного мы не станем. Нам бы на торги заехать, камешки на денежки сменять. — Идем, — охотно согласился ведьмак. — Мне тоже надо кое-чего присмотреть. — А еще тебе надо к цирюльнику, — улыбнулась Эрика, намекая на изрядно отросшую бороду ведьмака. — Да и мне, пожалуй, тоже. И она растрепала рукой непослушные, торчащие во все стороны пепельно-русые волосы. Ведьмак, кажется, начинал понимать, что же нашел в этой девице самый опасный разбойник долины Понтара.

***

На торгах повезло больше. В лавке, где душно пахло ирисом, старичок-ювелир оценил предложенные каменья и дал за них весьма выгодную цену — больше, чем купцы из Белого Сада, но, по подсчетам Эрики, в десять раз меньше их реальной стоимости. Однако вертеть носом было не время. Получив увесистый мешочек новиградских крон, девушка поспешила покинуть лавку, а с ней и Оксенфурт. Нет, городок был прекрасен и восхитителен, но с закрытием университета волею все того же свихнувшегося Радовида Реданского, он утратил большую часть своего очарования. Больше не бродили по тенистым аллеям студенточки с ворохом свитков и стопками книг; не хохотали заливисто у фонтанов юные медички, а престарелые профессора не бубнили себе под нос наброски для лекций, сидя под ветвистыми платанами. И пусть черепичные крыши Оксенфурта все так же алели в закатном зареве, узкие домики радовали глаз белоснежными фасадами, а над ухоженными клумбами порхали яркие бабочки, Эрика и Геральт решили убраться из города до наступления темноты. Девушка купила толстое кольцо копченой колбасы, такой ароматной, что текли слюнки. Половину отдала ведьмаку, а вторую принялась жевать прямо по дороге. без хлеба, только иногда запивая водой из фляги. Ард тоже пускал слюни, но не фигурально выражаясь, а самым настоящим образом — они свисали с уголков его губ как белые шнурки. Пришлось делиться. Ночевали в реданском лагере, чуть поодаль от палаток с белым орлом на красном фоне. Ведьмак знаком разжег огонь, расстелил стеганый спальник, после чего обнес все кусты в округе, насобирав лепестков, листиков и кореньев. — Это для эликсиров, — пояснил он спутнице, пряча добычу в тряпичный мешочек. — Собачья петрушка и соцветия хана. — Я уж догадалась, — усмехнулась та, — что не в суп. А ваши ведьмачьи зелья только ведьмакам пить можно? — Пить можно всем, но это смертельно опасно. Для людей дело часто заканчивается слабоумием. — А для нелюдей? — Однажды я пытался спасти раненого эльфа на тюремной барке, но тогда мне помогала Трисс, — ведьмак поворошил костерок длинной палкой. — Насколько мне известно, он выжил, и даже встал с постели через пару месяцев. Его звали Киаран аэп Эасниллен. Он был другом Йорвета. — Вот как, — Эрика заломила бровь, и хотела было расспросить ведьмака подробнее, но ей помешали. — Эй, ты! — раздалось из кустов, и на поляну вылез капитан реданской стражи, закованный в обшарпанный железный доспех. — Ты ведьмак? — Ну, я, — не стал отпираться Геральт, и подбросил хворосту в огонь. — Какие-то неприятности? — Неприятности? — хмыкнул реданец. — Да мы, сука, в самой черной жопе, вот такие у нас неприятности! Сидит какая-то кудлатая хуйня в лесу и нападает на каждый гребанный транспорт, который едет по большаку. У нас уже болты кончаются, стрелы, провиант. Нехорошо. Послал пару людей, чтоб глянули, что там и как… А они не вернулись. — И поэтому вы решили нанять ведьмака, — догадался Геральт. — Дело такое, — кивнул стражник и протянул руки — погреть над костром, ночь выдалась прохладной. — Принесешь мне башку этой манды — получишь золото. Ну так как, по рукам? — Посмотрим, что можно сделать, — ведьмак пожал плечами, и реданец, прокашлявшись, отправился на свой пост. — Возьмешься? — Эрика улеглась на спальник, подложив руку под голову. — Если занесет в те края, возьмусь, — Геральт потер колено и скривился. — Дождь будет. — Что, тоже кости ломит? — Угу.

***

Во Вроницах со дня их отъезда ничего не изменилось. Правда, сразу за воротами к ведьмаку подошел кмет, и попросил убить некое страховидло по прозванию клекотун. Кто такой клекотун, Эрика не знала, и узнавать не собиралась, поэтому с разрешения ведьмака поехала сразу к барону. — Эй, постой, — окликнул ее Сержант. — Есть минутка? — Минутка есть, — протянула Эрика, глядя в некрасивое, но на первый взгляд беззлобное лицо вояки. — Ты часом не знаешь, что ведьмак с бароном делали в ту ночь, когда он велел всем по домам закрыться? — Проклятие пьянства снимали, — буркнула девушка, не желая впутывать Сержанта в дела семейные. — Кстати, где барон? — Все время сидит в саду. — Пьяный? — Нет. Ничего не ест, ничего не пьет. Просто сидит там. Эрика миновала декоративные деревянные решетки, оплетенные то ли хмелем, то ли иным ползучим растением. Сиреневые мальвы, вымахавшие выше человеческого роста, благоухали душным цветочным ароматом. — Видишь мальвы? — барон заметил Эрику только тогда, когда она подошла вплотную. — Вот эти, голубые? Я их привез из Назаира. Анна вычитала о них в каком-то рассказе, и захотела, чтобы у нее непременно были такие же. Часами за ними ухаживала. Такая она была счастливая! А вон те, смотри, такие лохматые. В Зеррикании их называют райские бутоны, но Тамара говорила «райские драконы». Она очень их любила. Так и не узнаю, какие цветы нравились бы моей второй дочке… Надо было увезти их из этого чертового Велена! Все из-за этой сраной дыры! Здесь ничего не могло сложиться по-хорошему… — У меня есть вести о твоей семье, — осторожно начала девушка. Барон поднял на нее глаза — полные надежды, и тут же вскочил на ноги. — Пойдем внутрь. Холодно тут. Погода и вправду портилась — на небо набежали сизые тучи, с болот потянуло гнилью и сыростью. Эрика проследовала за Стенгером в его кабинет. — Твоя дочь в Оксенфурте, — девушка решила не медлить, и как только дверь за ней закрылась, начала свой рассказ. — Что?! С ней все в порядке? Она здорова? Там безопасно?! Почему ведьмак ее не привез? — Она передала, что с ней все в порядке… и что она не вернется. — Как это — не вернется? — барон схватился за голову. — Но… я тут все для нее приготовил. Послал за новыми туфлями в Туссент. А она не вернется? Если бы только она вернулась… если бы они обе вернулись… Барон грузно опустился на свой резной стул, не отнимая ладони ото лба. — Зови ведьмака. Я расскажу ему о Цири, как и обещал, — вдруг твердо сказал Филип Стенгер. Но звать не пришлось — Геральт уже стоял в дверях, скрестив руки на груди. — Она долго лежала, и я решил взять ее на охоту, чтобы кости растрясла, — принялся говорить барон, плеснув себе в кубок квасу. — Завалили мы тогда такого кабана — сам Фольтест бы позавидовал! Цири-то на него с мечом выскочила. Это потом уже она призналась, что ведьмачка и все такое. А на рассвете решили мы скачки устроить. Вихрь, а не девушка! Обогнала меня, кобылу у меня выиграла, лучшую, вороную. Но что потом случилось… Должен сказать, я много чего в жизни, но вот такого… — О, какой знакомый взгляд, — неласково сказал ведьмак. — А ты быстро учишься, — криво усмехнулся барон. — Остальное узнаешь, когда отыщешь мою жену. — Я этим занимаюсь, — прохладно кивнул Геральт. Эрика изобразила что-то вроде полуулыбки и покачала головой — как бы ни опечален был барон, он сражался до конца, пусть и ценой шантажа.

***

Лазурная стрекоза, мелко взмахивая прозрачными крылышками, промчалась над прозрачной водой и уселась на кувшинку. Эльфка с татуировками на скулах спустилась к реке и, наклонившись, зачерпнула в горсть воды. — Caemm a me, — раздалось позади властное, как приказ низшему чину. И тут же, в ответ на страх, промелькнувший в ее глазах, мягче: — Que suecc’s? — Elaine ma`idin, — эльфка улыбнулась, но взгляд ее оставался настороженным. В последнее время с Иорветом творилось что-то неладное. Впрочем, с ними всеми творилось неладное — засели на клочке леса под самим Новиградом, в устье Понтара, грабят реданские военные обозы и постоянно натыкаются на накеров и утопцев. Они думали, что все кончилось, когда под Бренной армия Севера разбила Нильфгаард, а вместе с ним и бригады скоя`таэлей — черные мундиры, серебряные молнии, горящие ненавистью и последней надеждой глаза. Но оказалось, то было только начало, начало их бесцельных скитаний по этому уже совсем чужому миру. Иорвет сидел на берегу, привалившись спиной к шершавому серому камню. — Neen te va, — попросила она, присаживаясь рядом, на светлый речной песок. — Vernossiel, — от кривой улыбки командира эльфке сделалось не по себе. — Me hel`esse. На отмели гнил на летнем солнце труп утопца. Судя по косой ране поперек туловища, едва не разрубившей его надвое, умер он от удара эльфского меча из Синих Гор. Синюшное тело лежало под реданской телегой с остатками красной и белой краски на бортах, еще не смывшейся водой и не выжженной солнечными лучами. Разломанные бочки, ящики, оглобли еще хранили запах железа и пролитой крови людей и лошадей. Все выглядело так, будто с реданским обозом расправилось чудовище — следы когтей на телеге, оторванные руки и ноги. Но зато больше никто не ходил в лес. Никто не видел скоя`таэлей.