Мур

Бывший кот, а ныне подопытный величайшего в истории генетики эксперимента по имени Джеймс спокойно сидел в своей стеклянной камере. На дворе было 14-е мая, и в этот нежный весенний день даже в Лондоне стояла чудная погода, а аромат приближающегося лета будто бы был разлит в воздухе и мог бы навеять поэтическое настроение на любого закоренелого прогматика. Однако Джим всего этого не чувствовал, и на данный момент его наиболее интересовал один важный вопрос, который подопытный и задал вошедшему в лабораторию Шерлоку: - А где Майкрофт? Вопрос был совершенно последовательный, ведь, как инициатор и покровитель проекта, мистер Британское правительство появлялся здесь ежедневно, иногда проводя часы за изучением отчётов. Однако день уже перевалил за вторую свою треть, а Холмса старшего всё не было. Надо отметить, кстати, что о родственных связях детектива и политика Джеймс догадался уже давно. Глядя на их манеру разговора, а так же на тот факт, что эти двое были самыми, прямо скажем, умными в здании, кишащем персонами с научными степенями, подопытный сделал очевидный вывод: эти двое – братья. О чём безапелляционно и заявил детективу: - Вы с Майкрофтом братья. Шерлок на долю секунды впал в ступор, однако быстро реабилитировался и ответил: - Да что ты. - И кудряшки у вас семейное? - Не хочу об этом говорить. Однако сейчас, 14-го мая, Джим уже задал другой вопрос. Шерлок резко остановился, будто вспомнив что-то, и выражение его лица стало каким-то… другим. Обычно хладный и настроенный наблюдать за всем, что его окружает, сейчас он на несколько секунд будто бы погрузился в себя. «Тайна Марии» - прошептал он себе под нос. Выдержав некоторую паузу, кудрявый ответил непосредственно на заданный вопрос: - Это долгая история. - А мы и не торопимся. Отступать ушастый не собирался, и несколько требовательно уселся на полу в позе слушателя. Шерлок мотнул головой и развернулся: - Нет уж, я не буду говорить об этом. - ШЕРЛОК! Недовольный вскрик был неприятным и визгливым. Джим не любил, когда его любопытство оставалось неудовлетворённым. - Это тебя не касается. Детектив уже пожалел о том, что позволил себе выдать существование какой бы то ни было истории. В любом случае, разговаривать об этом он не хотел. - Шерлок, теперь было бы наиболее последовательно рассказать мне. Кучерявый уже развернулся и направился к выходу. - Это ведь затрагивает ваше детство? Это касается той девушки с каштановыми волосами? Холмс младший замер. Откуда? Фотография. Книга. Забыта. Джим. ЧЁРТ ПОДЕРИ. Шерлок резко обернулся. - Ты видел фотографию, где мы в детстве? - Да. На ней рядом с вами эта девушка.. - Ага. Шерлок вернулся и уселся, опершись спиной на стенку камеры. Теперь придётся рассказать. - Тебе сугубо фактически или красочно и эмоционально? - Красочно. Настроение сегодня ни к чёрту. Детектив усмехнулся и начал: - Как ты и сам понимаешь, родители наши были чрезвычайно занятыми людьми. Как известно, время - это самое ценное, что у нас есть, и в статьи расходов мистера и миссис Холмс время для детей было явно не записано. До определённого возраста у нас с братом были няньки, но все они были чрезвычайно посредственными личностями, умеющими только менять подгузники и смешивать детское питание в бутылочке. Вечно так продолжаться не могло, кто-то должен был за нами приглядывать. И тогда появилась она. Свежая, как сама весна, эта девушка будто бы принесла дыхание жизни в огромный и мрачный особняк Холмсов. У неё были каштановые волосы, собиравшиеся в маленькие завитки, сияющие зелёно-голубые глаза, нежные щёки, будто тронутые кораллом, и рост хрупкой феи, а именно, 150 сантиметров. Не знаю, где родители нашли её, но она была родом не из Лондона, на ней не было и следа его мрачных туманов. Когда она пришла впервые, мне было 3, а Майку 10. Ей было 19. Её звали Мария. Эта девушка стала нашим другом, сообщником, покровителем и спонсором, а у взрослых всё это охватывалось одним единственным скучным словом «няня». Мария была всегда искренней и простой. Она не делала сахарных мин и не называла нас «сладенькими», как это принято у многих нянек. Она была настоящей. Живой. А ещё она рассказывала потрясающие истории. Мне она нравилась. Была моим настоящим другом. Понимала, не называла больным или психом. Шерлок сделал паузу. Он полностью ушёл в себя, взгляд его остекленел, мысли полностью завладели им. Этот вдохновенный рассказ никак нельзя было присвоить холодному и расчетливому детективу. Однако приходилось. Холмс младший продолжил, давно уже обращаясь не к Джиму: И ты влюбился в неё, Майк. Совершенно искренне и абсолютно преданно. Твои глаза сияли всякий раз, когда Мария улыбалась. Рядом с ней ты был отнюдь не тем скучным прогматиком с энциклопедией в руках, каким все привыкли тебя видеть. Ты приносил ей цветы с какого-то далёкого пустыря, с горящими глазами слушал её истории. Мне было 4, когда я разоблачил твои чувства совершенно точно. А в её день рождения, 14-го мая, ты повёл Марию кофейню и накормил мороженым. Эти деньги ты сам заработал, разнося газеты в тайне от родителей, получилось, будто бы ты взрослый. Меня, конечно, с собой не взял, но я всё равно узнал. Она заполнила твоё одиночество без остатка. Стала твоим окном в этот необыкновенный и прекрасный мир. Снова повисла пауза. Шерлок задумался. Через пару минут Джим не выдержал: - И что было дальше? - Дальше? Детектив будто очнулся, вернулся в реальность. Грустно усмехнувшись, он продолжил, теперь уже обращаясь к собеседнику, точнее, слушателю: - Дальше по закону жанра. Всё закончилось. В одно дождливое ноябрьское утро в доме раздался звонок. К телефону попросили Марию. Она разговаривала недолго, резко побледнела, и, быстро что-то промямлив, ушла к себе в комнату. Через несколько часов нам объявили, что завтра «драгоценная мисс Мари должна будет срочно улететь». Я помню, как на следующий день мы прощались, стоя около самолёта. Лил дождь, небо было грязно-серым. Абсолютно соответствовало настроению. Она крепко обняла меня. Сказала много важных вещей. На прощание шепнула: «Придавай чувствам чуть больше значения, Шерлок. Ты станешь великим человеком. Помни: я всегда буду в тебя верить.» Я ответил «Хорошо» сдавленным голосом, пытаясь не дать волю слезам. Только это. Хотя сердце разрывалось от желания сказать моему единственному другу, что я никогда её не забуду. И что когда-нибудь обязательно расскажу кому-нибудь одну из её историй. Глупо и инфантильно. Но мне было только 7. Она улыбнулась и обняла меня ещё раз. Потом подошла к Майкрофту. Он стоял прямо, будто бы проглотил огромный гвоздь. Его поглотила совсем взрослая печаль. Мария о чём-то говорила с ним, я не слышал, о чём именно, дождь заглушал слова. Пару раз он краснел, отвечал ей кратко. Майк подарил ей маленький стеклянный колокольчик. Очень изящный. Она обняла его и тоже вложила что-то ему в руку. Потом поцеловала моего брата в лоб. Снова улыбнулась нам своей волшебной улыбкой. Она не хотела, чтобы мы видели её слёзы. А потом Мария исчезла. Скрылась в самолёте, который увёз её от нас навсегда. Первое время после её ухода Майкрофт не замечал ничего вокруг. Всё время ходил, погружённый в себя и печальный. Я пытался понять, куда и зачем улетела Мария, что это был за телефонный звонок, и откуда она вообще появилась в Лондоне. Но я был семилетним ребёнком, которому не разрешали гулять позже 7 часов вечера, да и она, прекрасно меня зная и догадываясь, что я буду искать ответы, уничтожила улики. Тайна Марии осталась неразгаданной. Через какое-то время Майкрофт несколько отошёл, как будто бы вернулся к жизни. Но след старой печали теперь всегда был с ним. И ещё одно. С тех самых пор, из года в год, 14-го мая, в день рождения Марии, мой брат куда-то пропадает. Уходит рано утром и возвращается поздно вечером. - И куда же? – снова не выдержал Джим. - Я не знаю. Ушастый иронично хмыкнул. Одного разговора с Шерлоком Холмсом было достаточно, чтобы понять, что этот человек знает всё. - Я правда не знаю. Не имею понятия. Точнее говоря, не собираюсь узнавать. Пусть эта тайна сохранится для Майкрофта. Снова повисла пауза. Порыв искренности, захлестнувший детектива, прошёл. Он встал с пола, и, постояв немного, вышел из лаборатории. А Джим, задумавшись, смотрел перед собой. Внезапно, будто о чём-то вспомнив, подопытный подошёл к своей кровати, заваленной книгами, и, раскидав их, нашёл одну, раскрыл её по середине, и бережно вытащил старую фотографию. На ней была девушка, сияющая, как сама Нежность, рядом, приобняв её, стоял рыжеволосый тринадцатилетний парень, который улыбался самой искренней и счастливой улыбкой, какую только можно увидеть, а с другой стороны тянулся на носочках, показывая язык, худощавый парнишка лет шести со взъерошенными чёрными кудряшками. В руках у каждого было мороженое. Они были счастливы.