Господа Лестрейнджи

***

Руди думать было тошно, во что превратилась его жизнь. Он стоял у стойки бара Кабанья Голова, усевшись на небольшой стульчик, на стойке стоял стакан недопитого спиртного. Рядом с Рудольфусом сидел его брат — Рабастан, который лениво сдувал пену с дешевого алкоголя. Младший Лестрейндж был погружен в свои глубокие думы, об этом красноречиво говорили сдвинутые черные брови и черные глаза, которые смотрели на мир через полуопущенные длинные ресницы. В голове у Руди был полный кавардак, а на душе скреблись кошки, но с этим он, увы, ничего не мог поделать, все-таки в свете недавних событий — это естественное состояние. Рудольфус Лестрейндж был статным молодым парнем двадцати лет, со светло-карими глазами и черными, как воронье крыло, волосами, постоянно зачесанными на одну сторону. Он был довольно известным аристократом своего времени и завидным женихом, и это было двумя плюсами в его жизни. Однако, второй плюс быстро исчез, когда он женился на семнадцатилетней волшебнице — Беллатрикс Блэк, которая отличалась чрезмерной красотой. Все бы ничего, но в его биографии было довольно много темных пятен, благо Рудольфус являлся Пожирателем Смерти, а по совместительству темным магом и последователем Темного Лорда — волшебника, который, собрав вокруг себя многочисленных сторонников, решил бороться за права чистокровныхчародеев Магической Британии. Мотнув головой и отогнав от себя дурные мысли, Лестрейндж сунул правую руку в карман и, вытащив пару золотых галеонов, небрежно кинул их на барную стойку. Деньги ударились о деревянную поверхность столешницы и, немного прокатившись вдоль нее, упали со звоном на кафельный пол бара. Юный бармен — мальчишка семнадцати лет, сидевший все это время в углу за стеллажом с продукцией и читающий книгу, тут же вскочил и принялся подбирать деньги. Лестрейндж в отвращении сморщил нос и, посмотрев с презрением на черноволосого парня с веснушками на носу, похлопал брата по плечу. — Прости, Рабастан, — пробормотал волшебник. — Мне пора, не могу я так, — добавил он, взяв свою осеннюю мантию черного цвета с золотистым узором по краям со стоявшего рядом стула и начиная надевать ее на себя. Его брат лишь покачал головой. — Мы с тобой хотели сходить в Лютный, развеяться, так сказать, — спросил младший Лестрейндж, отпивая немного огневиски из стакана, что стоял перед ним. Поморщившись, Рабастан потряс стаканом, глядя на пузырьки воздуха, поднимающиеся со дна. Отпив еще не много, он выдал: — Ты передумал? — Да, не правильно это, — сказал Рудольфус, поправляя свои черные волосы, которые немного растрепались. — Не глупи, а как же Лиза? — Рабастан, резко развернувшись, посмотрел брату в лицо, пытаясь уловить на нем хоть одну эмоцию, характеризующую его состояние, но у него это не получилось. Руди всегда блестяще скрывал свои чувства, в отличие от него, Рабастана, который иногда завидовал брату за его холодность, однако мало кто знал, что скрывается в душе у Пожирателя Смерти. Эту завесу тайн может приоткрыть лишь Басти. Он всегда чувствует эмоции брата, как свои собственные. — Это была ошибка. Неправильно это — любить одну, а спать с другой, — хмыкнул Руди и удалился, оставив брата одного допивать алкоголь. В баре было темно и сыро, но это не помешало Лестрейнджу провести в нем два часа, прячась от мирской суеты и проблем. Все-таки расслабляться тоже нужно уметь. — Удачи тебе, — услышал он вслед, выходя из бара. В этом Лестрейндж сильно сомневался. Удача ему не улыбалась вот уже пару лет. С тех самых пор, как он женился на старшей из сестер Блэк. На улице по-прежнему лил дождь, завесу из мельчайших брызг высвечивала из темноты небольшая свеча над дверью, которая то и дело капала воском, желая обжечь посетителей этого гиблого места. Руди глубоко вздохнул, пахло плесенью и гнилью — вентиляция гнала воздух из подсобок бара. Натянув капюшон на голову, он двинулся через дорогу, концентрируя энергию для аппарации. Вскоре с громким хлопком он трансгрессировал прямо к себе домой, в Норд-Райдинг, в Лестрейндж-Холл — фамильное гнездо этого уважаемого рода, хотя, в свете последних событий, уважение таяло на глазах, как весенний снег. С хлопком высокая и худощавая фигура появилась на пороге многовекового особняка. Лестрейндж стоял перед массивной дверью, украшенной змеями. Недолго думая он вошел в дом. Закрыв за собой дверь, юноша замер, привыкая к темноте. Когда мрак рассеялся, его взору представилась привычная картина: большой коридор, картины на стенах, ковер… Ничего особенного. Переодев уличные ботинки в домашние легкие туфли, Лестрейндж направился вглубь особняка. В одной из комнат слышались голоса мужчин, не трудно было догадаться, что там происходил очередной разговор хозяина дома — Фергуса Лестрейнджа, Сигнуса Блэка, — отца Беллы, — и Темного Лорда Волдеморта, который жил у них последние два месяца. В приоткрытую дверь библиотеки Руди удалось увидеть Его — самого страшного человека всех времен и народов, жестокого волшебника. Мужчина стоял около бильярдного стола, допивая красное вино. Ощущение безысходности накрыло Лестрейнджа, в последнее время проблемы сыпались на него, как из рога изобилия. Дела шли очень плохо, а произошедшее сильно подорвало его моральное здоровье. Молодой человек сильнее сжал челюсти и рванул на второй этаж, который мало чем отличался от первого, все то же самое: картины знаменитых предков, вазы и просторные темные коридоры, единственным источником света в которых в темное время суток являлись свечи, висящие в воздухе, под самым потолком, искусно расписанным и похожем на картину, изображающем бунт гоблинов. Благодаря звукоизолирующим заклятиям зарисовка не издавала ни звука, в отличие от других портретов замка. Когда-то давно, столетия назад, эту картину нанес на потолок известный мастер по приказу главы рода Лестрейндж, Арлуса. Спустя сто лет на картину были наложены звукоизолирующие чары — это была вынужденная мера, так как картина была источником чудовищного шума, и на всем этаже невозможно было жить спокойно. Ветер, завывая, стучал в окна, которые были в конце коридоров, отвлекая Руди от изучения потолка. Стекла трещали от дождя, который уже успел перейти в ливень. Прикрыв на время глаза, Лестрейндж услышал, как дождь ритмом бьет по карнизу особняка. Тряхнув головой и стащив с себя мантию, молодой волшебник двинулся в сторону спальни своей жены, которая находилась недалеко от лестницы. В обычные дни вход туда ему был воспрещен, но это изменилось неделю назад. На ватных ногах Рудольфус подошел к дубовой двери, сжал руки в кулаки, прикрыл глаза и, потоптавшись немного на месте, пару раз постучал, затем, сняв защитные заклятия, вошел в апартаменты. Первым, что он увидел, была фигура, окутанная мраком, сидящая в кресле у окна. Плечи неестественно расправлены, спина прямая, а ноги поджаты к груди. Прислушавшись, он услышал тихие всхлипы. Беллатрикс… — Тебе лучше? — спросил он, подходя ближе и нервно сжимая в руках свою мантию. — Немного, — послышался тихий ответ. Она даже не подняла голову, чтобы посмотреть на него. — Так, может, расскажешь, что стряслось? — Мой отец заходил, — девушка тихо всхлипнула и тут же закусила губу, чтобы сдержаться. — Ну, уже кое-что, — закатил глаза слизеринец. — Ага. Открывай вино, — фыркнула Белла, бросив на него взгляд. — Для начала неплохо. — Да нет, Руди, ты не понимаешь, - она, наконец, соизволила повернуться к нему лицом, чтобы разглядеть собеседника. — Отец просил меня принять участие в рейде. — Ну и? — развел руками Лестрейндж, присаживаясь рядом с женой. Белла же, закрыв глаза, покачала головой и еще сильней завернулась в одеяло, положив голову на колени. — Все очень просто — я не хочу, — тихо произнесла она. — Что? — удивился он, вспоминая, как Белла всегда была рада участвовать в жизни организации. Да что там, сколько раз Он вызывал ее к себе в час ночи или же под утро, когда она уже давно была в постели, но вопреки этому Беллатрикс всегда с гордостью надевала мантию Пожирателя и отправлялась по очередному поручению Милорда. — Ты здорова? — спросил Лестрейндж, но тут же прикусил язык. Что за ерунду он несет? Ясно же, что ответ отрицательный. Над ней надругались неделю назад, у Беллы был нервный срыв. — Хочешь чаю? — спросил Пожиратель Смерти, взглянув на супругу и пытаясь понять, что она чувствует. Белла кивнула, закусив губу. Он, щелкнув пальцами, вызвал домовика. С громким хлопком посреди спальни Беллатрикс появилось маленькое лупоглазое существо в старенькой наволочке. — Сделай один черный чай без всего и чашечку кофе, живо! — приказал парень, вставая со своего места, и, подойдя ближе к окну, открыл шире шторы, потом и ставни. Дождь почти кончился, с улицы повеяло свежестью. Где-то в лесу, что окружал мрачный замок со всех сторон, завывал волк. Кричала одинокая птица. Трижды хлопнула дверь. Бум! Бум! Бум! Белла молча сидела, глядя в одну точку. Она в последнее время вообще ни на что не реагировала. Посмотреть и уставиться — это была единственная реакция Беллы на все. Однажды, дня три назад, произошел несчастный случай, который едва не стоил Беллатрикс жизни. Во время очередной истерики она подожгла кресло, на котором сидела в данный момент. Все бы ничего. Пустяки — скажете вы, но Белла не предприняла ни попыток выбраться, ни магии, она просто сидела на кровати и смотрела, как пламя постепенно перебрасывается на занавески и ковер, подбираясь ближе к ней. В тот вечер в доме не было никого, Рудольфус грешил с какой-то прелестницей, имя которой даже не помнил. Рабастан гулял с дружками, отец в Министерстве магии улаживал дела, а Милорд отправился к Абраксасу Малфою. Во время своего, так сказать, грехопадения Лестрейндж неожиданно ощутил, как обручальное кольцо ощутимо сжало его палец и будто бы запылало, причиняя адскую боль. Это была родовая магия, которая буквально кричала, что леди Лестрейндж, его жена, в смертельной опасности. У Фергуса Лестрейнджа и Абраксаса Малфоя тоже было такое зимним вечером 1955, когда они были в гостях у Блэка. В последствие выяснилось, что на леди Габриэль Малфой и леди Оливию Лестрейндж напали магглоражденные колдуны. К сожалению, спасти их не удалось, зато у Милорда появились двое верных последователей. Вспомнив это, Руди опрометью кинулся в свое поместье, к Беллатрикс. Сшибая все на пути, он буквально летел по замку к комнате Беллы. Влетев в апартаменты, он замер, как вкопанный, так как пепельно-бледная Беллатрикс лежала без сознания на ковре перед кроватью. Черные волосы разметались по полу, светло-зеленое платье в саже. Это было еще полбеды: над ней склонялся Милорд, который водил вдоль ее тела палочкой, шепча что-то под нос. Комната была цела, не было ни следов от пожара, за исключением сгоревшего кресла у окна. Тогда Милорд приказал Рудольфусу сказать, что это он спас Беллу, что Руди и сделал. Но вместо благодарности Белла начала его проклинать, кричать о том, как она его ненавидит и хочет умереть. Это разрывало его покалеченную душу на сотни маленьких кусочков. Воспоминания Лестрейнджа были прерваны хлопком. Резко развернувшись, он едва не довел до обморока эльфа, который держал в руках поднос, на котором стояли две чашки. — Х…Хо…Хозяин, Дрикс прине-сс-с, что вы просили, — промямлил эльф, ставя поднос на небольшой столик у окна. — Теперь проваливай! — прикрикнул на него Руди. Домовик испарился. Рудольфус оперся об подоконник, закрыв глаза. Слишком много событий произошло в последнее время, чтобы он мог мыслить правильно, но бездействие невероятно давило на него. Магу было тяжело осознать, что его жена — не его, да и делить Беллу с кем-либо он был не рад. Отказался бы, но что тут делать, когда твой соперник — Лорд Волдеморт, и с этого, пожалуй, начались все беды Лестрейнджа. Он нахмурился. Она будет чай пить или нет? Белла молчала, закрыв глаза и положив голову себе на колени. Темные волосы крупными кудрями закрывали половину ее лица, иначе бы он увидел искусанные в кровь губы Беллатрикс. — Ну, как себя чувствуешь? — спросил, наконец, он, сжав челюсти так, что во рту появился привкус крови — ржавый и металлический. Ее лицо было в тени и оттого выглядело еще более печальным. — Наверняка ему все равно, — пробормотала она. — Наверняка он уже забыл, — Белла взглянула на Пожирателя, — Мне страшно, Руди, — прошептала она, с трудом шевеля губами. — Я Его к тебе не подпущу. Надо будет — буду ночевать под твоей дверью, — твердо сказал волшебник. Девушка кивнула, но уверенной не казалась. — В Хогвартсе была девчонка с Хаффлпаффа, — проговорила она. — Она на последнем курсе гуляла с двумя парнями одновременно, — брюнетка нервно заломила руки. — Все ее называли шлюхой, — добавила она, немного погодя. Ну вот, опять. — Ты не такая, Беллс, — Лестрейндж посмотрел на жену, мысленно моля ее замолчать. — Ты не представляешь, каково мне сейчас. Я не думала, что так будет, — Белла тихо всхлипнула. Ее муж покачал головой. — Боюсь представить, но Он к тебе не подойдет, — как в бреду повторил привычные строки Лестрейндж. — Будто ты ему помешаешь, — закатила глаза Белла, еще сильнее сжимаясь. — Ради тебя я готов на все, — хмыкнул парень, в голове некстати всплыли воспоминания прошлой ночи, когда был прием у Малфоев, и он, напившись, забыл обо всем на свете, даже о проблемах, переспал с какой-то волшебницей в первой попавшейся комнате. — Ты все еще любишь меня? — Белла посмотрела на него своими большими черными глазами, в которых читалось большое горе. — Да, конечно, — ответил он. Белла покачала головой. — Не ври! Уходи! — прикрикнула на него Беллатрикс. Лестрейндж не стал спорить, а просто молча ушел, оставив жену одну. Выйдя за дверь, он вскинул голову так, что перед глазами начали появляться цветные пятна разных оттенков. Как же ему все надоело! Но сказать об этом кому-либо все равно, что подписать себе смертный приговор… За последние дни много изменилось, что уж говорить о последних месяцах… Иногда Лестрейнджу казалось, что он заразился безумием от жены. Безумие… Безумие… Безумие. Хорошее слово — все-таки и отличная отговорка. Сумасшедшего никто не будет судить, в отличие от адекватного человека, коим он считал себя много лет. Но пришло время что-то предпринимать — решил для себя Рудольфус, осталось только собрать волю в кулак, иначе все рухнет. В голове мелькали события последних дней: слезы Беллы, синяки на ее лице, Темный Лорд, как всегда, холодный и безэмоциональный, изнасилование Беллы, колдомедик, бар, девушки, неудачный рейд, наказание, опять слезы Беллы и синяки. Замкнутый круг иными словами. Сумасшедший дом отдыхает… «Пора прекращать пить и копаться в себе, иначе, действительно, сойду с ума, » — решил для себя аристократ, намереваясь пойти в свой кабинет и уйти в работу.