Сказания Озер

Когда я ухожу, меня забывают сразу или помнят ещë какое-то время?

      А мама ей говорила. Говорила, конечно, не совсем то, не совсем так, но какая теперь разница. Она же говорила: «Джейн, забудь». Говорила: «Джейн, поставь на место». «Джейн, даже думать не смей об этом». «Джейн, нет».       Нет, нет, нет. Какое прекрасное слово.       Она стоит напротив двери, тянется к ручке, и время тянется тоже, будто пространство больше, чем кажется, намного больше. В этом так мало смысла, но в моменте вся цель — достать до дверной ручки. Схватить еë. Поймать пальцами, почувствовать кожей холодный металл, провернуть. Дотронуться. Хотя бы увидеть, что она близко. Ближе, чем была.       Ближе, чем когда-нибудь будет.       А мама ей говорила. Своим писклявым голосом, тонким, будто струна, вибрирующая в воздухе. Говорила, заламывая пальцы, покрытые сморщенной кожей — скелет в мясном чехле, который на кости еле налез. Кожа натягивается и стягивается обратно, рисунок на ней исчезает и появляется вновь, и всë это об одном: как было — так не будет. Кожа иссохнет, кости раскрошатся, пальцы перестанут хватать воздух, не дотянувшись до дверной ручки, и голос утихнет, замолчит, станет темнотой, разрастающейся в голове. Капля росы упадëт с травинки, та отогнëтся, выдохнув после избавления от тяжести воды, а через несколько дней она завянет, ничего не останется, ничего не останется, ничего.       Будет пусто, но по-другому.       Пусто так, будто ничего никогда и не существовало. Пусто по-новому, непривычно пусто, но пусто свободно. Пусто будет после того, чего никогда не было, а не после того, что уже было когда-то. По-настоящему пусто.       Это то небытие, что сжимается в сингулярность. Всë начинается с пустоты.       И когда дверная ручка попадается под пальцы — случайность, — и когда дверь открывается, темнота заходит внутрь. Темнота невидимая.       В комнате всë так же, как было когда-то, и ей страшно сделать внутрь даже шаг, даже просунуть голову, даже задышать той пылью. Еë поднять — она не уляжется. Здесь что-то вспомнить значит никогда не забыть. Потому что вещи остались на своëм месте, их не касались так долго, что всë давно остыло, забыло прикосновения человеческих пальцев, зачерствело и потеряло себя — у вещей осталось только место, но что оно значит, если пространство вокруг никогда не меняется? И воздух застаивается, и пыль копится, и темнота съедает свет, и ничего не останется, если дверь просто закрыть.       Ничего не останется там, если не сделать шаг внутрь. Ничего не останется здесь, если зайти.       А мама ей говорила: «Джейн, не трогай». Не трогай то, что работает. Что лежит на своëм месте. Что не твоë. В этом доме нельзя ничего трогать.       Дверная ручка не становится ближе, не отдаляется — всë стоит на своëм месте, время и пространство — тоже. Порог этой комнаты облит слезами, они давно впитались в пол, исжарились на летнем солнце, высохли от тепла горячих стен, и воспоминания о плачущем человеке — единственное, что хранит в себе следы этих слëз. Но нельзя помнить всë.       И невозможно запомнить новое в доме, где нельзя ничего трогать.