Сказания Озер

      Это больше не похоже на сказку. Может, оно ей никогда и не было. Она просто придумала себе это. Теперь-то всё стало похожим на настоящую суровую реальность: одиночество, страх, пульсирующая боль, бесконечный кофе и только одно окно в комнате.       И то размером с кухонный противень.       Может, будь оно чуть больше, её давно и след простыл. Или это просто отговорки, просто оправдания, чтобы жизнь начала иметь хоть какой-то смысл; смысл оправдывать что-то бессмысленное?       Бессмысленно.       В её голове.       Там роются мысли, которые не имеют значения, они кружатся в хороводах, с них падает пепел, оставшийся от того, что когда-то было причиной искать оправдания, но теперь это уже давно в прошлом. А то, что прошло, должно оставаться в прошлом.       Когда уже закончится эта пульсирующая боль, чтобы забыть её, оставить на задворках и больше не чувствовать?       Ей хочется закрыть глаза, пока одно веко дёргается, а второй глаз даже не может сфокусироваться, и в пелене пепла, опадающего с мыслей, она видит то, что должно бы уже остаться в прошлом.       Всё это ложь. Призраки прошлого — единственные, которые и правда существуют.       Потому что всё повторяется. Всё циклично, и бесконечный круговорот событий приводит к тому, что призраки возвращаются — возвращаются не просто так, а становятся реальностью. Бежать нет смысла: рано или поздно всё равно окажешься в точке, где прошлое и настоящее станут единым целым. А ты так и будешь частью того, кем никогда не станешь.       Всё повторяется.              Она хотела бы сказать: не делай мне больно. Это глупо, но она хотела бы заглянуть в глаза и сказать: я знаю, чем это обычно заканчивается, но хотя бы ты.       Хотя бы ты.       Хоть бы один человек в этом мире.       Не делай мне больно.       Или даже: кто угодно, но, пожалуйста, не ты.       Не делай мне больно.       А сказки, оказывается, существуют. Просто она в детстве читала не те: только хорошие, добрые и извращённые в сравнении с оригиналом. Настоящие сказки — те, что древнее первых написанных букв, — они-то как раз об этом: хороший конец — это редкость. Ради него придётся рвать и метать, ломать и ломаться, жить через невозможность сделать спокойно вдох и умирать, умирать, умирать, останавливаясь на самом краю каждый раз — и всё равно. Хороший конец — это редкость, настоящее чудо, нелепая случайность; а то, что никак не получается умереть и приходится жить, — это не счастливый финал. Это закономерность. Потому что всё повторяется.       Кто угодно может сделать мне больно, но, пожалуйста, только не ты.       Пепел осядет рано или поздно, но во времени так же мало смысла, как и во всём остальном, и придёт момент, короткое мгновение, когда взор будет ясен, и солнце выглянет, и настанет осень после лета, а зима — после осени; однажды придёт весна, и с каждым днём дышаться будет легче и легче, и, может, случится нелепая случайность — просто так, рано или поздно. И она сделает его — свой первый за годы спокойный вдох, и она увидит: мир меняется, и она почувствует, что внутри меняется что-то тоже, и всё это — рано или поздно, но, может, и никогда. С чего бы спираль истории стала разрастаться так сильно? Ведь время от времени «поздно» тоже становится тем самым «никогда». Ничто не вечно, никто не живёт достаточно долго, чтобы узнать, что такое на самом деле «никогда». И его заменяют на «поздно». Говорят: рано или поздно. А имеют в виду: пока ты живёшь или после твоей смерти — потому что люди умирают и этого не избежать. Всё повторяется: ты можешь сдвинуть песчинку, изменив Сахару навсегда, но кто узнает, что это твоих рук дело? Когда ты и есть лишь песчинка. Маленькая часть огромной песочницы. Такой огромной, что мысли о её размерах заставляют замереть что-то внутри и остановиться.       Чтобы посмотреть прямо в глаза и сказать: не делай мне больно.       Чтобы глаза узнали: это твоих рук дело — та самая песчинка, изменившая Сахару навсегда.       Это та правда, которую ты знаешь про себя: закономерность, призраки прошлого и та песчинка. Поэтому, пересекаясь взглядом с собой в зеркале, она хочет сказать: не делай мне больно, кто угодно, но, пожалуйста, не ты.              Ведь не зря говорили, что часть — больше целого, а целое — ничто.