Thirty Days

Чувства, переполняющие Лиама, были для него новы. Никого и никогда он не любил так сильно, как любил Зейна. И никто и никогда не делал ему так больно, как сделали сейчас. Уже как полчаса он кричит, расталкивая в разные стороны расходящийся по домам людей после длительной ночной тусовки. Кричит в надежде найти своего парня, но тот, кажется, слишком сильно испугался последствий и решил не дожидаться Пейна. — Лиам, — Гарри все еще пытается успокоить своего отчаянного друга, — послушай, он ушел. Мы его здесь не найдем. Поехали домой, пожалуйста. Лиам в ярости пинает стул. Он разлетается буквально на щепки, и Гарри, смотря на всю эту картину, испытывает сочувствие и желание хоть чем-нибудь помочь. Но чем? Разве что просто обнять, дать почувствовать, что он не один. А нужно ли это ему? Хочет ли он, чтобы я его обнял? Должен ли я вмешиваться? — Лиам, послушай- — Что послушать?! Гарри, он меня предал, понимаешь?! Я не могу принять это, я не знаю, как мне дальше жить с эт- — Ты не один. — кудрявый стиснул в объятиях крепкое тело друга и прижал его к себе так сильно, как только мог. — Помнишь, ты сказал мне, что любого за меня порвешь? Я тоже. Тоже порву за тебя любого. Лиам взял себя в руки. Он смог. Но все же, все внутренности его были перевернуты, а сердце ныло, словно его пронзили самым острием кинжала.

***

Западный берег. Автомобиль, остановившийся на самом берегу бескрайнего моря, рассвет на горизонте и два парня, которые оба пострадали сегодня ночью, и которые оба извлекли важные для себя уроки из жизни. Все это напоминает конец одного фильма. Но концом этот эпизод назвать было нельзя, потому что все только начиналось на самом деле для всех героев этой истории. Парень не переставал смотреть в одну точку. То, что произошло, означало только одно: нужно двигаться вперед, останавливаться и сдаваться нельзя. Бороться и только бороться. Но вот только за что? — А знаешь, что самое ужасное во всей этой ситуации? Я все равно люблю его. И не смогу выкинуть из своей жизни, как бы я того не хотел… — Возможно, все наладится… и возможно, нельзя верить всему, что сказал Томлинсон. — Не произноси при мне это слово. Я ненавижу это существо за то, что оно сделало с тобой. — Лиам поворачивается к другу и убирает с его лица упавшую прядь волос. — Скажи мне, как ты сейчас? — Неприятные ощущения прошли. Но я не перестаю вспоминать его руки, его слова, его резкие движения и то, как я просто позволил сделать это с собой. — устало вздыхает, опуская голову. — Пожалуйста, никому не говори об этом. — Я и не собирался. Лиам улыбнулся, проводя тыльной стороной ладони по щеке Гарри. В этом парне он видел не просто своего лучшего друга, а младшего брата, за которого несет ответственность — Что мы будем делать дальше? — Не знаю. — Пейн неуверенно пожимает плечами. — Жить, как и раньше. Я не знаю, Гарри. Может быть, просто уедем, пока мы не пострадали еще больше? Этот чертов Нью-Йорк, я его ненавижу! Он гнилой. Люди здесь гнилые. — Возможно, все изменится. — Ты думаешь, что-то можно исправить? — Возможно, да. Возможно, нет. — Очень оптимистично.

***

Дом парней. Ранее утро. Солнце только взошло. Парни вернулись домой, и единственное, чего им сейчас хотелось – это разойтись по своим комнатам и упасть в глубокий и долгий сон. Тяжелый вечер не оставил сил даже на то, чтобы сделать элементарные вещи: умыться, принять душ, переодеться в чистую одежду. Гарри просто заснул, едва дойдя до кровати. А Лиам, хоть и его глаза буквально кричали об отсутствии сна, не мог перестать думать о произошедшем и о том, что же делать в этой ситуации дальше. Верно было бы для начала просто поговорить с Зейном, выяснить причины поступка. Лиам понимал, что это нужно, но прошло слишком мало времени, чтобы научиться контролировать себя и свои эмоции. Ведь сейчас, несмотря на всю любовь, ему хочется только кричать на Малика. Кричать и обвинять во всем. Возможно, он бы даже ударил его за боль, которую причинили. Дверь со скрипом отварилась. Это был Зейн. Он неловко остановился у входа, не зная, что сказать своему парню, возможно, бывшему парню, который, как некстати, уставился на него. Чего только не было в этом взгляде. — Лиам, я… — тихо начал брюнет. Перед тем, как произнести что-то, в его голове крутилось много фраз, которые он желал сказать Лиаму всю дорогу. Но стоило ему только начать говорить, его словарный запас резко уменьшился до примитивного набора слов. — Я не знаю… Это… В общем- — Я не хочу тебя видеть. — устало произносит Лиам и поворачивается на бок. Тяжело. Это слишком тяжело, чтобы исправить. Малик сжимает кулаки, и слезы предательски вырываются наружу. Зачем он натворил это?