Thirty Days

Новая запись в дневнике под заголовком «8». Гарри откладывает книгу в твердом переплете в сторону, прикрывая ее глянцевым журналом, когда слышит уведомление Лиама о том, что завтрак готов. — Твои оладья шикарны, но я не успею насладиться ими сполна, — говорит Гарри, попутно застегивая рубашку одной рукой и второй толкая в рот оладушек. — Я опаздываю. — С утра в субботу? Куда это ты намылился? — с недоверием спрашивает Лиам, снимая фартук с оголенного торса. Он чуть нахмурил брови и присел за стол, закинув кухонное полотенце на плечо. — Только не говори, что ты снова на охоту. — В галерею. — парень продолжает собираться, закидывая какие-то мелочи в рюкзак и рассказывая о том, сколько состоявшихся людей будет на выставке, однако, его другу совершенно не нравится эта идея, и он не скрывает недовольства. — Не нужно делать такое лицо. Это некоммерческая сделка, я иду туда от колледжа. — Ну если так... Лиам хотел что-то сказать. Даже более того, он уже приготовился выдать заранее продуманную нотацию для Гарри, но мимо него проскользнул силуэт, направляющийся к холодильнику, и совершенно никого не замечая, принялся опустошать его. Похмелье давало о себе знать, и Зейн проклинал самого себя за такое количество выпитого алкоголя. Хотя, кто знал, что это принесет ему еще больше страданий. Изначально казалось, что пару стопок решат проблему, по крайней мере, сделают иллюзию. — Выглядишь дерьмово, Зи. — чуть ухмыляясь, сказал Гарри. Он запустил пальцы в волосы, еще раз поправляя их, и, сделав последний глоток кофе из кружки своего друга, он взял в руки сумку. — Ладно. Пойду я. Эпоха Ренессанса ждет меня. — Стой. Ты в галерею? — Зейн обернулся, в глазах его сразу что-то заиграло, ведь искусство - его конек. Судя по количеству раз, когда он говорил своему уже экс-бойфренду, что тусуется на какой-то выставке, Малик не пропустил еще ни одной. — Подожди пять минут, я приведу себя в порядок. Гарри лишь закатил глаза и тяжело вздохнул. Не то, чтобы он не хотел идти с Зейном, просто время действительно поджимало, а ведь тот не умеет быстро собираться.

***

Это казалось невероятным, но в скором времени парни уже были в такси, и буквально через полчаса, как раз в момент самого начала, они с гордым видом вошли в галерею. Гарри, как всегда, фотографировал все, что видел, отмечая для себя особо хорошие кадры, а Зейн вел себя так, будто бы действительно неплохо разбирался в искусстве. Но кто знал, что на самом деле творится у него в голове. — Ты ведь правда что-то понимаешь в этом? — тихо подходя сзади, шепнул Гарри. — Поможешь написать статью? Зейн неохотно обернулся, словно не хотел возвращаться в реальность из маленького мирка, изображенного художником, чье имя он, к сожаленью, никак не мог вспомнить. — Конечно. — пожимая плечами ответил он. Гарри, возможно, и пребывал в шоке с того, что произошло на днях, но перестать любить своего друга он попросту не мог. Наблюдать за тем, как два близких ему человека постепенно впадают в депрессию, было, мягко говоря, неприятным зрелищем. Даже более того, от этого Гарри самому хотелось грустить. Зейн продолжал рассматривать картины, тратя на каждую примерно по десять минут, а Гарри все так же бродил по залу, держа в руках свой бесценный фотоаппарат. Казалось бы, все было хорошо, все более менее отвлеклись от своих проблем, как в самом центре всего этого торжества появляется молодой парень в дорогущем костюме и, как это было принято в его стиле, в солнцезащитных очках. Он снял очки и оглянулся вокруг, словно ища знакомых людей в этой большой и шумной толпе. К счастью или к сожалению, остаться незамеченным ему не удалось. — Черт. — прыснул Зейн, хватая под руку своего приятеля. Тот с недоумением взглянул на друга. — Тут Томлинсон. Стайлса аж передернуло. Он обернулся, чтобы посмотреть и убедиться, что это действительно не шутка. Действительно, это не шутка. Буквально в трех метрах стоял его ночной кошмар, и он проклинал себя за то, что его угораздило поспасть на эту чертову выставку именно в этот день. — Если ты хочешь его расцеловать, то вперед. — говорит Гарри, иронично усмехаясь. — Лично я сваливаю отсюда. И едва он успевает сделать шаг, чтобы развернуться, как тут же втыкается грудью в миллиардера. — Упс. — с наигранной робостью проронил шатен и, как ни в чем не бывало, поправил воротник своей белой рубашки. — Какая неожиданность встретить здесь вас. — Ты мало по морде в тот раз получил, Томлинсон? — дерзко съязвил кудрявый, несмотря на весь страх, что он испытывал по отношению к этой личности. — Твои визажисты хорошо замазали синяки. — Болонка сегодня не в духе. — миллиардер усмехается и, обходя Гарри стороной, обращается к другому парню. — Давно не виделись, Зейни. Сказать, что Гарри вскипел - это ничего не сказать. Зейн даже не успел ничего ответить, хотя в его голове уже крутилось множество слов, с помощью которых он мог бы послать нахала куда подальше, как Гарри просто ударяет Томлинсона по лицу со всей силы. Толпа замерла. Такого поворота событий никто не ожидал. Миллиардер схватился за нос, из которого в этот же момент хлынула кровь. — Это ты не с тем связался, сосунок. — напоследок Гарри плюет в сторону шатена и уходит, оставляя ошеломленную толпу.

***

Вечер того же дня. Дом парней. И снова солнце заходит за горизонт, и снова закат окрашивает дома в теплые персиковые оттенки. День подходит к концу, это значит, что пора подводить итоги. — Я врезал ему. — ковыряясь вилкой в спагетти, говорит Гарри, пока Лиам сидит напротив него и, мягко говоря, пребывает в шоке. — Кажется, у него сломан нос. — А говорил, что драться не умеешь. Бросай свой фотоаппарат и занимайся со мной боксом. — ободряюще отвечает Пейн. Они оба посмеялись. Но смеясь, каждый думал о своем. Лиам все еще страдал из-за предательства, а Гарри беспокоило то, что Томлинсон до сих пор преследует его. Где-то за стенкой, чего конечно же никто не слышал, смотря на фотографию своего парня, плакал Зейн. Он должен был рассказать всю правду еще с самого начала, но никогда не мог решиться сделать это. Чем дальше, тем сложнее. С каждым днем Лиам остывает.