Thirty Days

День действительно хороший. Особенно, когда он начинается не с раннего подъема, а с чего-нибудь крепкого и бодрящего вроде виски. Конечно, ты сначала проснешься, схватишься за надоедливо орущий будильник и швырнешь в одну из четырех стен так сильно, что он просто рассыплется по частям; потом издашь сдавленный стон от раздирающей боли в висках, стоя над раковиной в ванной; начнешь прокручивать время назад и вспоминать прошедшую вечеринку, от которой на лицо невольно наползает самодовольная улыбка; примешь ледяной душ, и только потом будешь давить похмелье очередной порцией спиртного. Миллиардер гладит кончиками пальцев холодную кожаную обшивку сидения. Салон автомобиля выглядит невероятно роскошным и дорогим. Еще бы, ведь этот молодой парень привык выбирать самое лучшее и самое дорогое. Так уж сложилось, что он выиграл эту чертову жизнь, и, как ему казалось, для него нет ничего невозможного. Все, что пожелает Луи Уильям Томлинсон, будет непременно исполнено. — Скот, — мягкий голос парня разрушает тишину, — ты уверен, что этот олух заканчивает именно в двенадцать? — он нервно закатывает рукава своей рубашки и, приподнимая солнцезащитные очки, смотрит на часы. — И да, не будь таким тупоголовым, как твой напарник. Это же просто смешно, что такого здоровяка смог вырубить какой-то мальчишка. Наверное, я слишком много вам плачу. — Но, — здоровяк уже хотел было возразить, но посмотрев на каменное лицо шефа, лишь сглотнул, — нет, ничего. У кого деньги, тот и правит. И плевать, насколько ты сильный, умный или талантливый человек. Луи измерял ценность человека исключительно в количестве купюр в кармане, ну и в красоте, конечно же. Это его маленькая слабость, перед которой он не способен устоять. Если ему кто-то нравится – он обязательно купит этого индивида. Именно купит, не добьется красивыми поступками и словами, а просто нагло предложит секс за деньги частотой пару раз в неделю. — Он вышел, — миллиардер довольно заулыбался, увидев своего «излюбленного» приятеля у входа в колледж, — скрутить и привести ко мне! Стайлсу стоило быть внимательным, разговаривая по телефону. Он отвлекся, смотря куда-то в даль, и не заметил, как быстрым шагом к нему подошли двое здоровых мужчин, которые без лишних разговоров просто схватили его под руки и повели к автомобилю. — Уберите руки, ублюдки, — Гарри пытается вырваться, прежде, чем его силком запихают в салон. Но как бы он не старался, он был слишком слаб, по сравнению с этими амбалами. Его вталкивают, и он падает щекой на бедро Луи. Хватило мгновения, чтобы папарацци отскочил в другой угол от парня в элегантном костюме. Вот он перед ним, тот, кого он так боялся встретить лично. Гарри нервно сглатывает, поправляя воротник своей рубашки, и наблюдает за каждым действием Луи, который даже не смотрит в его сторону. Он спокоен, как удав. — Поехали, — холодно говорит Томлинсон. Автомобиль трогается почти сразу же. Они выезжают на главную улицу, туда, где дорога пестрит желтыми тачками с яркой надписью «Taxi». Луи снимает свои очки, бросает в сторону и поворачивается полубоком к кудрявому парнишке. Его лицо настолько неподвижно, что все его движения кажутся нестесненными. — Гарри Эдвард Стайлс, значит, — с каплей сожаления говорит миллиардер. Он выпускает на волю свою коварную улыбку, от которой Гарри становится не по себе. Папарацци хмурит брови, — красиво будет смотреться на надгробии. — Ты смешно шутишь, — язвительно отвечает Стайлс. — Уверен, что я шучу? — Я не думаю, что провинился настолько, что заслуживаю смерти. — Хорошо. Сколько ты хочешь? — Ты о чем? — О деньгах. — Нисколько. Я на вас, мешков с деньгами, не работаю. — Маленький дурачок. Ты хоть понимаешь, от чего отказываешься? Я же ведь могу просто стереть тебя в порошок, но я, при всем своем уважении, еще смею предлагать тебе деньги. — Знаешь, что? — Гарри делает серьезный вид. — Я просто хочу, чтобы люди знали правду. И никакие деньги не заменят то чувство, которое я испытываю представляя, как это фото, — хлопает по карману, — будет красоваться на обложке какого-нибудь авторитетного журнала с яркой надписью «гей». — достает флешку из кармана и бросает в руки Томлинсона, — Вот тебе. На память. — Щенок, — агрессия закипает внутри Луи. Его брови невольно нависают над веком, а рот предательски открывается от наглости Гарри, — Да ты… Ты знаешь, что я с тобой сделаю?! — Можно меня здесь высадить, пожалуйста, — Гарри дергает дверь за ручку. Машина резко останавливается, и парня вышвыривают из салона. Он вываливается на тротуар под ноги прохожим.

***

Дом парней. Дверь захлопнулась, после того, как возбужденные парни ввалились в пустую квартиру. Лиам, не отрываясь от шеи своего приятеля, бросает ключи куда-то в сторону полочки, но промахивается, и они со звоном падают на паркет. — Черт, — отстраняясь, шипит Пейн. Он потянулся за связкой ключей, — одну секунду… — Забей, — Зейн, аккуратно хватая подбородок парня кончиками своих пальцев, разворачивает его к себе и впивается в пухлые красные губы. Состояние эйфории охватывает их с головой, воздуха катастрофически мало. Они оба тяжело дышат, периодически выпуская из груди сдавленные стоны. Они слишком горячи и желанны друг для друга. Их влажные футболки уже летят в разные стороны, и Лиам, пользуясь временной уязвимостью своего парня, прижимает его к стене. Картина, когда-то купленная ими на местной выставке, падает на пол от такого сильного толчка, но этим двоим совершенно плевать, что творится вокруг, пока их рты жадно пожирают друг друга. Зейн гладит влажный торс одной рукой, а другой сжимает задницу любимого. Все эти прелюдии и ласки уже не интересуют Пейна, он хочет побыстрее войти, его руки суетятся в области паха Малика, пытаясь справиться с ремнем. — Какой ты нетерпеливый, — брюнет закусывает нижнюю губу, наблюдая за тем, как его парень злится, дергая вниз несчастную ширинку брюк. — Я хочу тебя еще с того самого момента, как мы вышли из колледжа, — наконец, у Лиама получается сдернуть брюки и оголить Зейна до боксеров. Он облизывает губы, видя выпирающую плоть, — Оу. Да ты… тоже… — Да-а-а, — протягивает Малик, закидывая голову назад. Холодная рука проникает во влажные боксеры, и Зейн не может сдерживать нотки блаженства, которые срываются с его губ. Лиам наслаждается этим зрелищем и, нащупав головку, плавно проводит ладонью по всей длине члена. Брюнет выгибается и сладко стонет, кусая собственные же губы. — Я люблю тебя, Ли, — единственное, что успевает вымолвить Зейн прежде, чем его парень стягивает с него боксеры и закидывает его ноги на свои бедра. Он обхватил его за шею, и навис над ним, оказавшись чуть выше. — Ты даже не представляешь, как… Ловким движением рук Лиам освобождается от оставшейся на нем одежды и, предварительно смазав свой член слюной, вставляет в Зейна. Громкий стон заполняет квартиру. — Сильно! — с криком добавляет Малик. Пейн ускоряет темп, двигая бедра парня себе на встречу. Капельки пота стекают с его лица, и он сжимает челюсти, боясь издать лишнего звука, в то время, пока Зейн во всю демонстрирует свой оргазм. Его чувства не передать. То, как Лиам старается для Зейна, пытаясь доставить ему тону удовольствий, то, как он оставляет засосы на его тонкой шее, то, как он шепчет ему три заветных слова, заставляет его сердце биться в бешеном ритме. Секс не был редкостью в их отношениях. Это случалось довольно-таки часто, но трахались они так страстно, словно это был их последний раз. Каждый акт – это новые обстоятельства, новые позы, новые ощущения. Иногда люди устают друг от друга и начинают искать экзотику в ком-то другом, но только не Лиам и Зейн. Сейчас они снова рискуют. В любой момент дверь позади них может открыться, и тогда их интимные делишки увидят все. Хотя, они столько раз палились за этим делом, что парни просто смирились с манией этой парочки к друг другу. Их словно забавляло заниматься этим за пять минут до того, как кто-то должен прийти. — Кровать, — выдыхает Лиам в шею Зейна. — Стол, — поддевает Зейн. Пейну приходится по душе эта идея, и он, подхватывая своего парня за задницу, тащит его до кухонного стола и скидывает со стола остатки завтрака. Грязные тарелки и чашки с остатками недопитого кофе падают и разлетаются на осколки, оставляя после себя небольшую лужицу. Лиам валит Зейна на гладкую поверхность. Он наваливается на него и усыпает нежными поцелуями от шеи до низа живота. Зейн выгибается и стонет, когда чувствует, что горячие губы парня находятся так близко к его напряженному члену. — Расслабься, — Лиам отрывается от тела Зейна, — расслабься и отдайся мне. Сейчас будет очень хорошо. Малик затыкает свой рот ладонью, и откидывается назад. Он знает, что обычно бывает после этих слов. — Только постарайся не кричать, хорошо? Зейн готов был закричать, почувствовав свой член в горячем и таком уютном рту Пейна. Дыхание сбилось, сердце отколачивало бешеный ритм, и все вокруг казалось слишком мутным. Было не понятно, что из себя представлял расплывчатый силуэт буквально в трех шагах от стола. Но какая разница, когда ты ловишь самый чистый кайф? То, что творил Лиам своим языком, заставляло Зейна дрожать и выгибаться. Лиам слишком хорошо знал тело своего парня, а особенно его продолговатый орган, который он так тщательно любит отсасывать. — Кхм, — робкий мягкий кашель раздался в душной комнате, наполненной звуками удовольствия. Парни останавливаются. Зейн, приподнимаясь на локти, выглядывает из-за макушки Лиама. — Да вы продолжайте, — Гарри, словно ничего не происходит, подходит к холодильнику, огибая стол, на котором находились парни, стороной, — я только бутерброд возьму перекусить и уйду. — Стайлс! — чуть ли не во весь голос вопит Малик и спрыгивает со стола, судорожно подбирает разбросанные ими вещи. Он швыряет боксеры и пару брюк Лиаму, который немного опешил от внезапного появления Гарри в квартире. — Как давно ты пришел? — Ну-у, — Гарри немного задумался, затем сделал глоток йогурта, — я думаю, достаточно. — он доедает бутерброд, и кладет руку на грудь, — Если бы я только знал, чем вы тут… — Ты бы все равно пришел, — перебивает Лиам. — Да. Парни смеются. Ничего такого нет в том, что Гарри снова застал врасплох эту парочку. Они настолько близкие друзья, что не смущаются даже этого. Это как в порядке вещей для них: сначала сделать вид, что до смерти напугались, а потом всем вместе убирать последствия «страстных игр» Пейна и Малика. Закончив мытье посуды, Малик падает на диван рядом со своим кудрявым приятелем. — Оу, Хазз, — Зейн оттягивает рубашку приятеля, кривя лицо, — где ты так испачкался? Гарри давится смешком. — Хах. Это я с Томлинсоном сегодня пообщался, — довольно отвечает парень. Он встает, расстегивая рубашку, затем бросает ее на пол. В комнату заглядывает Лиам. — Мне послышалось? — он входит, окидывая всех здесь сидящих вопросительным взглядом, — Вы говорили о Томлинсоне?

***

Гарри вышел на балкон, подальше от суеты и шума, что устроили мальчики за просмотром очередного ужастика. Это завораживает – наблюдать, как светлый дневной Нью-Йорк постепенно меркнет и превращается в огромную тень, засыпанную миллионами ярких огоньков. Последние пробки уже почти рассосались, на дорогах застряли лишь запоздалые таксисты. Люди и вовсе все куда-то подевались: кто-то еще ждет своего вагона в метро, кто-то допивает уже третий стакан в баре. На небе остались только красные разводы от закатившегося солнца. Еще пара часов и город совсем заснет. Гарри невольно достает свой смартфон из кармана, включает камеру, чтобы запечатлеть картину, от которой его пробирает до мурашек. Щелк. Выбирает фильтр и публикует фото в Instagram. — Все размышляешь о жизни? — Лиам обхватывает плечи Гарри и виснет на нем. Кудрявый подкашивается от такого тяжелого «груза». — А ты здесь что забыл? — недовольно спрашивает Гарри, высвобождаясь из объятий друга. Он облокотился на периллу и продолжил наблюдать за сиянием засыпающего города. — Я… — вздыхает, — я от Найла убежал. Ты знаешь, он так громко визжит, когда кого-то убивают… вот опять, — Лиам создает тишину, и на фоне городской тишины из квартиры раздается приглушенный визг. — Смотри, — Гарри указывает пальцем на небо, словно маленький ребенок, — первая звезда. Они оба улыбаются. — Гарри… — Что? — Может, ты остановишься? — Ты о чем? — не отрываясь от неба. — Я о Томлинсоне. — Послушай, — Гарри хмурит брови, — по-моему, я еще вчера сказал тебе, что обо всем этом думаю. — Ты роешь себе яму. — Я знаю. — Ты идиот. Идиот и эгоист. — Пусть так, — внезапно Стайлс разворачивается лицом к Лиаму, — но зато, меня не сломать.