Про моего любимого Двалина

Двалину было плохо. Он неподвижно сидел за столиком в таверне, сжимая в руках пинту превосходного эля, и мрачно смотрел в одну точку, не замечая царящего вокруг веселья. В таверне было много народу: люди, гномы и даже несколько эльфов. После той памятной битвы у подножия Одинокой Горы, когда все встали, как один, сплотившись перед лицом врага, между народами больше не было вражды. Двалин помнил, как все вместе они неистово сражались, не щадя себя, а потом оплакивали и хоронили погибших и выхаживали раненых. Как также вместе восстанавливали Эребор, Дейл и Эсгарот. Прошло целых семь лет — долгих, трудных, но относительно спокойных. И оказалось, что в этой новой мирной жизни Двалин не может найти себе применения. Тяжко вздохнув, воин с силой сжал массивную кружку, и дерево жалобно хрустнуло. Он ненавидел войну и ненавидел смерть, которой столько раз смотрел прямо в лицо. Похоронив стольких близких и друзей и чуть не потеряв Торина и мальчишек в последней битве, он чертовски устал от этого. Но он был рожден воином и, несмотря ни на что, именно в бою чувствовал себя, как рыба в воде. Не зная, куда деться от вновь нахлынувших воспоминаний, Двалин оттолкнул от себя наполовину опустевшую кружку и обхватил лысую голову руками. Он очень хотел забыть весь ужас тех дней, но, несмотря на то, что прошло столько времени, картина, стоящая перед глазами, не становилась менее реальной… Торин на холодной земле с распоротой грудью лежит, раскинув руки и глядя в небо стекленеющими глазами. А над ним его чудовищный противник с ликующим криком воздел вверх руку с окровавленным топором. Фили, бегущий на помощь своему дяде, вдруг падает, пронзенный догнавшей его вражеской стрелой, и бросившийся к брату Кили, пробивающий дорогу неистово вращающимся клинком. Юный принц, еще не бывавший в бою, закрыл грудью поверженных Фили и Торина и в одиночку бросил вызов бледному орку, и тот ухмыльнулся, предвкушая легкую победу. Двалин бросился к нему тогда, но оказался зажатым в кольцо. Он яростно крушил врагов, сбивая головы с плеч и разрубая тела, но перед ним снова и снова появлялись их мерзкие лица, и он без остановки бил, колол и резал. А когда наконец пробился, Кили лежал на земле возле брата и Торина, рядом с ними валялось бездыханное тело бледного орка, а его голова с еще не погасшими серыми глазами, была зажата в победно поднятой руке их могучего родственника Даина Железностопа… Двалин потряс головой и провел рукой по глазам, желая прогнать тяжелые воспоминания, но прошлое не отпускало… Никто не думал тогда, что Торин и принцы выживут — слишком тяжелые были ранения. Они все не отходили от них ни днем, ни ночью. Двалин помнил, как плакала Дис вечерами в уголке, где никто не видит, а потом, осушив горькие слезы, молча поднималась и возвращалась к израненным сыновьям. Если бы не эльфы, никого из них не удалось бы спасти, но на этот раз помочь готовы были все. Владыки неотлучно находились при раненых и через несколько бесконечно долгих дней напряженного ожидания стало ясно, что они выкарабкаются. Как сразу ожила Дис! Да и все остальные наконец смогли ровно дышать. Дис, словно бабочка, порхала от одного ложа к другому, проверяла повязки, укрывала потеплее, поила и кормила с ложки всех троих. Но чаще все же была с сыновьями, и оборону у постели лучшего друга занял Двалин. Когда Торин первый раз открыл глаза, первым, кого он увидел, был его верный соратник. А тот до того обрадовался, что схватил слабую ладонь короля и с такой силой прижал ее к своей могучей груди, что Торин невольно застонал. — Здорово, брат! — не обратив на стон раненого никакого внимания, пробасил Двалин. — Ты нас малость напугал. — Я видел Чертоги Мандоса, — с трудом выговорил Торин, — там так красиво! Его губы запеклись, во рту пересохло, и Двалин, заметив это, попросил принести воды. Дис метнулась стрелой и через мгновение вернулась с серебряным кубком. Не отпуская руки Торина, Двалин слегка приподнял его голову, и Дис, сдерживая на этот раз слезы радости, подрагивающими руками поднесла кубок к губам брата. — Рано тебе еще отправляться в те Чертоги, — пробурчал Двалин, когда Торин напился, — здесь дел невпроворот, без тебя не справимся. Слабо улыбнувшись, Торин повернулся к сестре, и глаза его осветились нежностью: — Дис, милая, когда ты приехала? Дис опустила глаза. — Я прибыла вместе с Даином — я и еще несколько женщин. Не гневайся, — заторопилась она, увидев, как сдвинулись брови брата, — он не хотел нас брать, но мы настояли. Мы были в лагере неподалеку, а после битвы пришли сюда, чтобы помочь раненым. — Это безрассудство, — продолжал хмуриться Торин, — ты не должна была так поступать. Дис выпрямилась во весь свой небольшой рост, взгляд голубых глаз стал жестким, а в голосе появились стальные нотки. — Безрассудством было бы сидеть, укрывшись за стенами замка, и покорно ждать вестей. Здесь мои сыновья, и мое место рядом с ними, — отчеканила она. Торин не нашелся, что ответить, и лишь вздохнул, прикрыв глаза — его любимая сестра была не менее упряма, чем он сам. А потом вдруг спохватился: — А где мальчишки? Что с ними? Он попытался приподняться, но Двалин с силой удержал его, прижав рукой плечо. — Чуть не отправились за тобой к праотцам, но, слава Махалу, сейчас с ними все в порядке… Двалин вспоминал эти дни с горечью — без счета жизней унесла та битва. Но тогда они были вместе. Вместе сражались и вместе боролись за жизнь. А сейчас, когда Эребор отвоеван и восстановлен, Торин занял полагающееся ему место на троне, и все гномьи кланы вновь присягнули королю на верность, Двалин получил место главного военачальника. Должность очень высокая и принадлежала ему по праву, вот только заниматься приходилось в основном построениями. После гибели своего предводителя и возвращения короля-под-горой, орки не рисковали приближаться к границам Эребора, и жизнь в восстановленном великом королевстве была мирной и спокойной. Только теперь у Торина было много государственных забот, и посидеть по-дружески и вспомнить былое им с Двалином доводилось нечасто. Вот и сейчас великий воин сидел в одиночестве и заливал тоску хмельным напитком. — Скучаешь, дружище? — кто-то хлопнул его по плечу, и Двалин обернулся. Рядом стоял Бофур в неизменной ушанке, и широко улыбался. — Садись, выпей со мной, — Двалин кивнул на соседний стул. Бофур уселся, сделал заказ у пробегавшей мимо девушки-разносчицы и, хитро сощурившись, спросил: — Прогуляться не хочешь? Двалин поморщился: — Прогуляться? Куда это? — Ну-у… — протянул Бофур, — в Шир, например. Глаза у Двалина мигом загорелись, а сердце пропустило удар. — В Шир! Ты серьезно? — Ага. Давненько мы не виделись с нашим хоббитом, — Бофур лукаво подмигнул Двалину и засмеялся. На том и порешили. Громко чокнулись деревянными кружками и осушили их. А через некоторое время все посетители таверны безудержно хохотали, потешаясь над веселой и не совсем приличной песенкой, которую во все горло распевали уже довольно нетрезвые друзья… * * * Осталось лишь испросить высочайшего дозволения, и Двалин направился к покоям короля. Они с Торином дружили с самого детства и не имели друг от друга секретов. Торин, хоть и был королем, никогда не считал себя выше других, а с Двалином они вообще были ближе, чем братья. Потому, подойдя к королевской опочивальне, Двалин без стука распахнул дверь и, не сбавляя шага, вошел внутрь. На ложе кто-то тихо ойкнул, и в тот же миг с него соскочил совершенно голый король-под-горой, а из-за его широкой спины, натянув простыню до самых глаз, испуганно выглянула юная дева. — Двалин! — выдохнул король, торопливо прикрывшись покрывалом. — Ты немного не вовремя. Двалин давно заметил интерес короля к этой хорошенькой девушке. Она была дочерью одного очень почтенного гнома из клана Железноруких. Этот воин пришел вместе с Даином и участвовал в битве за Эребор, сражаясь доблестно и отважно, а после коронации Торина перевез сюда всю семью. И вот теперь король затащил эту глазастую девчонку в свою постель. Двалин продолжал без смущения пялиться на покрасневшую как рак гномку, но Торин кашлянул, и Двалин обернулся к нему. Отведя друга в сторонку, Торин обернулся к возлюбленной и нежно улыбнулся. А когда повернулся к Двалину, его счастливая улыбка стала еще шире. Воин только тяжко вздохнул: «Подумать только, мужику двести лет, а ведет себя, как влюбленный мальчишка!» — Видимо, скоро в Эреборе появится королева? — наклонившись к Торину, тихо спросил Двалин. — Похоже на то, — согласился король. Вот так и теряют друзей. Скоро Торин обзаведется семьей и на старого друга времени у него совсем не останется. Двалин стоял с несчастным видом, и король, должно быть, понял его мысли, потому что положил руку другу на плечо и тихо сказал: — Когда ты встретишь ту единственную, которую полюбишь всем сердцем, ты меня поймешь. — Ну нет, это не для меня! — Двалин сделал страшные глаза и даже поднял руки, открещиваясь от такого счастья. — Ты же знаешь: орки, тролли — это по моей части, а вот с женщинами я как-то не очень. Друзья тихо рассмеялись, и Двалин перешел к делу: — Я, собственно, зачем пришел-то… Получив согласие короля, воин направился к себе. Нужно собрать все необходимое и на рассвете тронуться в путь. Его манила эта дальняя дорога, хоть и была хорошо знакома. Хотелось вновь проехаться по тем местам, где они проходили небольшим отрядом семь с лишним лет назад. Вдохнуть полной грудью вольный воздух долгого путешествия и вспоминать, не переставая, былые приключения; спать на голой земле, есть приготовленную на огне костра похлебку и драться с гоблинами. А потом оказаться в добром гостеприимном краю, дернуть колокольчик над круглой зеленой дверью и слегка поклониться в ответ на удивленный взгляд хозяина. Эх, достопочтенный Бильбо Бэггинс, в ближайшее время ждите гостей! * * * …Едва небо на востоке порозовело, двое друзей оставили позади ворота подгорного королевства. Двалин остановился, натянув поводья, и обернулся, прощаясь с домом. Смотрел минуту, а потом пришпорил коня и заторопился вперед. Двалин спешил навстречу своей судьбе, правда, пока он об этом даже не догадывался…