Про моего любимого Двалина

Ошарашенный Бильбо никак не мог поверить своему счастью. Он смеялся и плакал, поочередно оказываясь в крепких объятиях старых друзей. Столько лет прошло! И вот нежданно-негаданно они стоят на пороге — уставшие, голодные, пропахшие табаком и грязные до невозможности, но до того счастливые, что даже у Двалина, всегда хмурого и сурового, сейчас влажно блестят глаза. — Друзья мои, как я рад, как же я рад! — не переставая твердил Бильбо и вдруг спохватился: — Да что же мы в дверях-то, проходите, проходите скорей! Он сразу забегал, захлопотал, помогая им раздеться; таскал тяжеленное оружие и аккуратно складывал на большой сундук, стоящий в дальнем углу коридора; потом кинулся собирать на стол, но Двалин придержал его за плечо. — Бильбо, нам бы помыться сначала хорошенько, попариться, а то после такой дальней дороги мы ненамного чище орков. Он хмыкнул в усы, а Бильбо хлопнул себя по лбу и рассмеялся. — Вот же я недотепа какой! Ну конечно! Садитесь, отдыхайте, сейчас я все приготовлю. Он кинулся в кладовую и, пока его друзья рассаживались в удобные кресла, кряхтя от удовольствия, вернулся, неся в руках небольшой бочонок с прекрасным пивом. Поставив его на столик у камина, Бильбо сбегал на кухню и принес две большие глиняные кружки, которые тут же наполнил до краев и поочередно передал друзьям. — Ох, спасибо, Бильбо, — довольно прогудел Двалин, принимая кружку, — давненько мы не пили твоего чудесного пива. — Твое здоровье, дружище! — Бофур поднял кружку, радостно улыбаясь, и Двалин, последовав его примеру, поднял свою. И, повторив: «Твое здоровье!», друзья с силой чокнулись, проливая пиво на ковер, но счастливый Бильбо даже не обратил на это внимания. — Угощайтесь и отдыхайте, я скоро, — с этими словами хоббит покинул гостиную и направился в банную комнату. Нужно пожарче протопить печку, согреть побольше воды, чтобы его дорогие друзья могли смыть с себя дорожную пыль и усталость. * * * К тому времени, когда баня была готова, гномы уже уговорили весь бочонок и отправились мыться, довольно нетвердо держась на ногах. Бильбо с улыбкой слушал, как они плещутся, гогочут и от души хлещутся его новенькими дубовыми вениками, крякая от удовольствия; как Двалин просит Бофура поддать парку, и вслед за этим шипение испаряющейся воды, выплеснутой на раскаленные камни, и довольный возглас: «Ох, хорошо, давай еще!». Они сломали водопровод, и в ответ на клятвенные заверения завтра же его починить Бильбо только со смехом махнул рукой - он был настолько рад старым друзьям, что не расстроился бы, даже взорви они дом. А позднее, после сытного ужина и еще нескольких кружек пива, сидя в гостиной у камина, Бофур откровенно клевал носом, а Двалин почти уже спал, откинувшись на спинку кресла и забыв про погасшую трубку. Решив отложить задушевные разговоры и приятные воспоминания до завтра, Бильбо развел друзей по комнатам, а сам вернулся в гостиную, раскурил трубочку и еще долго сидел у огня, пуская колечки и улыбаясь своим мыслям. * * * Проснувшись утром первым, Бильбо поспешил приготовить завтрак. Он нажарил целую гору яичницы с хрустящими гренками, напек ароматных оладьев, принес из кладовой небольшой туесок, полный превосходного меда, большую корзину свежих фруктов и кувшин молока. Расставив все это на столе, повесил чайник над огнем и с улыбкой обернулся на дверь, услышав низкий голос: — Бильбо, запах с твоей кухни может поднять мертвого! — Двалин, почесывая лысую макушку, подошел к столу, подцепил пальцами еще горячий оладушек и отправил в рот. — М-м, обожаю твою стряпню. Доброе утро! — Доброе утро, — улыбнувшись еще шире, ответил Бильбо, и Двалин, легонько хлопнув его по плечу, уселся за стол и откинулся на спинку стула. — Садись, дружище, расскажи, как ты жил все это время? Бильбо налил молока в большие кружки, одну протянул Двалину, а вторую оставил себе и, пододвинув поближе к гостю большое блюдо с оладьями, сел напротив. — Скучно, если честно. Никаких гномов, никаких драконов, никаких приключений, — Бильбо усмехнулся, а его мечтательный взгляд устремился куда-то за пределы этой комнаты, возможно туда, где по бескрайней зеленой равнине бредут тринадцать воинственных гномов и один маленький испуганный хоббит. Он грустно вздохнул и слабо улыбнулся: — Славное было время. Столько опасностей, страха и боли — голова тогда шла кругом, но, будь у меня такая возможность, я бы снова отправился в поход к Одинокой Горе, ведь именно благодаря этому приключению я нашел таких замечательных друзей. Он замолчал, а Двалин, забыв про еду, сидел, подперев щеку кулаком, и глядел мимо Бильбо, видимо, тоже погрузившись в воспоминания. — Кстати! — воскликнул Бильбо, и Двалин вздрогнул, резко вырванный из дум. — Как там наш король? Как его здоровье после ранения? — Слава Махалу, у него все прекрасно! — широко улыбнулся Двалин. — После всего, что ему пришлось пережить, он теперь крепче, чем скала. И знаешь, — при этих словах Двалин немного подался вперед и заговорил тише, — он даже нашел себе невесту. — Да ну! — широко распахнутые глаза Бильбо выражали и радость и удивление. — Точно тебе говорю, — подтвердил Двалин и с улыбкой подмигнул хоббиту, — я их застукал. Бильбо ахнул, и оба рассмеялись. — А что, Бильбо, может обратно с нами? Посмотришь, каким прекрасным стал Эребор. А Дейл! Его отстроили заново, так теперь он еще лучше, чем прежде. А там, глядишь, и свадьба нашего короля, погуляем все вместе. Что скажешь? — Двалин выжидательно смотрел на хоббита и видел, как загорается огонь в его глазах, как розовеют щеки и учащается дыхание. — А знаешь, я поеду! — громко воскликнул Бильбо и вскочил на ноги. — Будет так замечательно снова повидать Торина и остальных. А до того сидеть вечерами с трубочкой у костра, отдыхая после целого дня пути. И в Ривенделл снова заглянем, и к Беорну! Он в возбуждении прошелся от стола к очагу и, увидев закипевший чайник, схватил прихватку и потянул его с огня. Но в волнении руки Бильбо дрожали, и он плеснул немного прямо в очаг тут же зашипевшим кипятком. — Бильбо, ты чего расшумелся? — в кухню, потягиваясь и зевая, вошел Бофур, растрепанный и помятый после сна. Бильбо уставился на него горящими глазами, все еще продолжая держать в руках чайник. — Я еду вместе с вами в Эребор! Бофур перевел недоуменный взгляд на Двалина, невозмутимо поедающего оладьи. — Мы что, уже уезжаем? — спросил он и снова посмотрел на Бильбо, который тут же смутился. — Нет, что ты, я совсем не это имел ввиду, — залепетал хоббит, испугавшись, что друзья сочтут его негостеприимным, — я хотел сказать потом, когда вы надумаете возвращаться. Так вот — я с вами! Он тряхнул головой, подтверждая твердость своих намерений, и наконец поставил чайник на стол. От волнения у Бильбо даже аппетит пропал, и он, подкладывая друзьям яичницу в быстро пустеющие тарелки, сам только попивал чай и тихонько мечтал поскорее отправиться в путь. * * * Прибрав на столе, Бильбо прикрыл оставшуюся еду чистым полотенцем и засобирался на рынок, чтобы пополнить запасы продуктов. — Мы тоже с тобой, — заявил Бофур и глянул на Двалина — тот согласно кивнул. А когда Бильбо начал отказываться, говоря, что они его гости, и он не позволит им покупать провиант, Двалин сурово — так, как мог только он, глянул на него и сказал: — Гости, Бильбо, а не нахлебники. Так что бери корзину побольше и вперед! Возражать Бильбо не стал — он знал, что спорить с Двалином бесполезно, лишь вздохнул, накинул на плечи пиджачок и, взяв в руки корзину, открыл дверь, пропуская друзей вперед. Утро было чудесное. В почти безоблачном небе ярко светило солнце, заливая все вокруг мягким золотым теплом, легкий ветерок шелестел в кронах деревьев и доносил приятные ароматы распустившихся цветов и свежескошенной травы. Со всех сторон раздавались веселые птичьи трели. В этом благодатном краю каждая малая птаха, каждая травинка радовалась жизни, а местные жители не знали бед и страхов большого мира и жили в покое и благоденствии уже много лет подряд. Двалин шел по узкой тропинке рядом с друзьями и с удовольствием подставлял лицо ласковому солнцу. Ему нравился этот тихий уголок Средиземья, нравился с того самого дня, когда он оказался здесь впервые. Он с радостью слушал птичье щебетание и наслаждался безмятежным спокойствием Шира. Здесь ему было легко и спокойно, и это его удивляло — ведь он гном, он рожден в сумраке гор, в холодном суровом краю. И сам он холодный и суровый. Он воин, не склонный разводить сантименты, но сейчас почему-то разомлевший от аромата цветов и птичьих трелей. Его вдруг переполнило такое всепоглощающее счастье, что, когда Бильбо представил их с Бофуром своим знакомым, Двалин полез обниматься, чем изрядно их напугал, и хоббиты, едва освободившись из крепких объятий, поспешили восвояси, то и дело боязливо оглядываясь. А Двалин был в ударе. Он шутил и заигрывал с продавцами, и особенно с продавщицами, чем приводил последних в немалое смущение, но в результате всех очаровал, и полурослики уже не шарахались в стороны, когда гном оказывался рядом. Все это время Бильбо искоса поглядывал на него, а потом даже спросил напрямую, не выпил ли тот с утра пораньше, на что Двалин только расхохотался и сгреб хоббита в охапку, потрепав по макушке. — Мне хорошо здесь, Бильбо! Ты даже не представляешь, насколько мне хорошо! И, выхватив из рук изумленного полурослика тяжелую корзину, он, весело насвистывая, пошел вперед, оставив позади удивленно переглядывающихся друзей. * * * Вечером решили отправиться в трактир и хорошенько отметить столь долгожданную встречу. Заняв свободный столик, друзья почти сразу оказались в центре внимания. К ним то и дело подходили хоббиты, с которыми Бильбо познакомил их еще днем, на рынке. Все хотели поздороваться и пожелать приятного вечера, но Двалин подозревал, что хоббиты, по крайней мере мужчины, вовсе не такие увальни и тихони, какими кажутся, и что втайне некоторые из них очень хотят, как и Бильбо однажды, отправиться в какое-нибудь нежданное путешествие. Во всяком случае, вскоре все соседние с ними столики были заняты, и достопочтенные хоббиты восторженно слушали воспоминания друзей об их последнем приключении. Они хохотали вместе с Двалином, когда он вспоминал лицо Бильбо в тот памятный день, когда вся их шайка ввалилась к нему в нору, и как потом весь поход чуть не сорвался из-за того, что Бильбо забыл носовые платки. А потом восхищенно замирали, слушая о том, как Бильбо в одиночку бросился на громадного орка, чтобы защитить поверженного короля. И снова смеялись, когда Бофур, размахивая руками, показывал, как сражался с гоблинами. А потом все вместе пели песни. Бофур заиграл на флейте, и сразу появились другие инструменты, так что получился небольшой оркестр. Для друзей постоянно заказывали выпивку и вскоре все они, включая Бильбо, изрядно набрались и разошлись окончательно. Уж на что хоббиты любители сытно поесть и хорошо выпить, но такой гулянки, как в тот вечер, в Шире еще не видывали. Расходились далеко за полночь, клянясь друг другу в дружбе и вечной преданности. Наши друзья шли, обнявшись и заняв всю дорогу, и продолжали горланить песни, нарушая покой тех добропорядочных хоббитов, что уже были в своих постелях. На полдороге Двалин слегка приотстал. — Парни, мне надо отлить, — сообщил он и махнул рукой, — не ждите, я догоню. Вскоре его друзья скрылись из виду за поворотом, а Двалин, немного сойдя с тропинки, с наслаждением поливал траву и смотрел в звездное небо, что медленно кружилось над его головой. Одуряюще пахли какие-то ночные цветы, от выпитого пива и распирающего грудь счастья сладко кружилась голова и хотелось стоять вот так бесконечно, смотреть в это бархатное небо, вдыхать неповторимый аромат обласканной солнцем благодатной земли и слушать тишину, нарушаемую лишь пением сверчков. Двалин прикрыл глаза и, наслаждаясь самим присутствием в этом месте, потерял счет времени, а когда очнулся, друзей давно уже не было слышно. Сообразив, в каком он положении, Двалин быстро застегнул штаны, и ругая себя за излишнюю сентиментальность, пошел по тропинке к домику Бильбо. В темноте все двери казались одинаковыми, вдобавок Двалин не узнавал места, где находился. Он прошел немного вперед, потом вернулся обратно, но нужной двери не находил. Стучать в дома и спрашивать дорогу в такой час было совсем невежливо, и Двалин понимал это, даже несмотря на изрядное количество хмеля в голове. Решив идти, пока не упрется, он прошел еще несколько нор, наконец увидел зеленую дверь и облегченно вздохнул. Он дернул ручку, но дверь оказалась запертой. Не понимая, почему его отказываются впускать, он дернулся еще раз, но с тем же успехом. Благостное настроение стало сменяться злостью, и, решив, что его друзья вздумали над ним подшутить, он с силой навалился на дверь, упираясь ногами в ступеньки крыльца. Послышался треск, и Двалин надавил еще сильнее. Не выдержав напора, дверь распахнулась, и гном с раскатистым «Э-эх!» провалился вперед и, запнувшись о порог, во весь рост растянулся на полу. Подняться на ноги он уже не смог и, решив, что отомстит шутникам завтра, закрыл глаза и прямо на бешено вращающемся полу провалился в сон.