Про моего любимого Двалина

Лили ахнула, и Двалин, решив, что она отвечает на поцелуй, обхватил девушку за талию и плечи, крепко прижимая к себе. Так, как мечтал несколько мгновений назад. От сладости ее губ и близости тела, он совсем потерял голову и не понимал, отчего вдруг она так напряглась и упирается ладошками в его грудь. Ведь он не хочет ничего плохого, наоборот. Почему она отталкивает его? Ее запах сводил с ума и, отпустив губы, Двалин прижался к шее, покрывая ее жаркими поцелуями. Лили звала его по имени, но ее голос доносился до Двалина откуда-то издалека, он почти не слышал — отчаянное сердце бухало в ушах. Какая же она нежная. И хрупкая, словно фарфоровая статуэтка. Двалин потянул ворот ее платья, желая обнажить плечо, и сорванные пуговицы посыпались на ковер. И в тот момент, когда он коснулся губами тоненькой ключицы, перед глазами вдруг полыхнуло и острая боль в паху согнула его пополам. Со стоном упав на колени, Двалин прижал ладони к источнику жгучей боли, пытаясь унять ее, и, с трудом подняв голову, посмотрел на стоящую рядом Лили. Дрожащими руками стягивая на груди разорванное платье, она с ужасом смотрела на него огромными янтарными глазами, полными готовых вот-вот пролиться слез. — Лили… — он сделал попытку подняться, но боль скрутила его в узел, и Двалин снова опустился на ковер. Посидел минуту, переводя дыхание, и все-таки, превозмогая боль, поднялся на ноги и сделал шаг к Лили, но она отшатнулась и только прошептала одними губами: — Уходите, — и отвернулась, пряча побежавшие по щекам слезы. Двалин смотрел на девушку, борясь с желанием подойти, объяснить, но, боясь сделать еще хуже, молча повернулся и вышел за дверь. Оказавшись снаружи, он привалился к дверному косяку и, тяжко вздохнув, закрыл глаза. Он все испортил. Слишком увлекся, поддавшись ее очарованию. Двалин с силой сжал кулаки и, развернувшись, с такой злостью треснул по стене, что посыпалась штукатурка. Будь проклято это женское племя! Он никогда не любил и не привязывался ни к одной женщине. Все, что ему было нужно, он легко получал в трактирах и на постоялых дворах за небольшую плату от всегда на все согласных девиц. И его это устраивало. Но сейчас, никак не желая уходить от ее дома, Двалин злился на себя, на Лили и на весь белый свет за то, что так тяжело в груди, за то, что хочется орать, как зверю, попавшему в западню. Но хуже всего было то, что он боялся. Боялся, что не сможет больше прикоснуться к ней, заглянуть в ее чудные глаза и вновь почувствовать вкус губ. И от этого Двалину становилось невыносимо тоскливо. Нужно было как-то отвлечься, но возвращаться к Бильбо и объясняться с друзьями совсем не хотелось, и Двалин отправился в трактир. Народу было совсем немного и, взяв себе выпить, воин выбрал столик в углу и уселся на стул. Пиво было превосходным, как и всегда, но Двалин почти не чувствовал вкуса и заказывал еще и еще, желая только одного — забыть пленившие его янтарные глаза. Он просидел так до темноты, и хоть в голове уже изрядно шумело, облегчения воин не чувствовал — только пьянел — и от этого злился еще больше. Услышав резкий взрыв хохота за соседним столом, он хмуро повернулся и встретился взглядом с тем самым толстяком, которого утром видел у Лили. Хоббит сидел в компании друзей и что-то увлеченно рассказывал, а поймав на себе взгляд Двалина, усмехнулся и вызывающе сказал: — Что-то вы не слишком довольны, мистер гном. Милая Лили вам не угодила? — продолжая ухмыляться, он обвел взглядом друзей, и те противно захихикали. — Может быть ко мне она будет более благосклонна? Кровь вскипела в жилах Двалина, стоило ему только представить, как этот толстяк прикасается к Лили. Гном резко поднялся, и стул с громким стуком упал на пол, а веселые хоббиты тут же замолкли. В два шага преодолев разделяющее их расстояние, Двалин схватил толстяка за шиворот и, в тут же воцарившейся в трактире тишине, выволок упирающегося хоббита на улицу. Он прижал его к стене, сжав стальными пальцами короткую шею, и хоббит захрипел и выпучил глаза. — Только попробуй подойти к ней, мерзкая свинья, — прошипел Двалин, приблизившись к покрасневшему лицу толстяка, отчего его вылезшие из орбит глазки забегали, — мигом шкуру с тебя спущу. Ему так хотелось размазать этого хоббита по стенке, но тот даже не пытался сопротивляться, только стонал и сучил ногами, и был до того жалок, что Двалину стало противно. Он с брезгливой гримасой разжал пальцы, и толстяк, потеряв опору, медленно осел на землю... * * * Швырнув на стойку деньги, Двалин кинулся прочь — куда-нибудь, не важно куда. Пошел, не разбирая дороги, и совсем не удивился, вновь оказавшись возле дома Лили. Его тянула сюда неведомая сила, и Двалин просто не мог противиться. Да и не хотел. Он отошел немного в сторону, сел прямо на траву возле раскидистого куста и, упершись подбородком в сцепленные руки, уставился на зеленую дверь, за которой была она. Двалин понял, что произошло — Лили перевернула его душу, завладела сердцем так быстро, что он и опомниться не успел. Сможет ли она простить его? Двалин надеялся, что сможет. Было уже поздно, но Двалину не хотелось уходить. Он продолжал сидеть и смотреть на домик, на мерцающий свет за стеклом круглого окошка, и очень ждал, что вдруг откроется дверь, и Лили выйдет на крыльцо. Он не пойдет к ней, только посмотрит на тонкую фигурку, а потом вернется к Бильбо. Но дверь оставалась закрытой, и Двалин с тяжелым вздохом опустил голову. А когда вновь поднял глаза, едва не подскочил, но сдержался и только в бессильной злости сжал кулаки — к домику Лили, воровато озираясь по сторонам, крался тот самый толстяк. Двалина он не видел и, подойдя к двери, еще раз огляделся, облегченно выдохнул и осторожно постучал. Первым порывом было броситься туда и дать нахальному хоббиту такого пинка, чтобы и дорогу сюда забыл, но что-то удержало Двалина на месте. Как бы не кипели в нем злость и ревность, он должен был увидеть, как поведет себя Лили. Толстяк постучал еще раз, уже громче и нетерпеливее, и дверь наконец распахнулась. Двалин не видел девушку и не разбирал слов, но смог расслышать, что голос Лили прозвучал довольно приветливо. Толстяк еще раз оглянулся — Двалин увидел на его лоснящемся лице довольную улыбку — и шагнул через порог. Дверь закрылась, и Двалин вскочил на ноги, продолжая до боли сжимать кулаки. «Может, он просто по-соседски зашел? Попросить чего-нибудь — соли, к примеру?» — мысленно уговаривал себя Двалин, в душе прекрасно понимая, что это не так — слишком уж довольной была физиономия полурослика. «Ну или на чай зашел», — уже почти безнадежно подумал гном и тут же сам себе ответил: «На чай не ходят по ночам». Время шло, а дверь продолжала оставаться закрытой. Значит, он здесь лишний. Только бы не увидеть, как она погасит свет… Понимая, что ждать больше нечего, Двалин отчаянно сдавил голову руками и тут же встряхнулся, злясь на собственную слабость. Чего это он раскис? Он гном, и воин — жил один столько лет, проживет и дальше, не привыкать. Вернется домой и все забудет. Забудет и Лили, и ее янтарные глаза. Нужно возвращаться, и Двалин пошел прочь, но вдруг услышал шум и обернулся. Дверь домика Лили распахнулась, и толстяк, споткнувшись, вылетел на крыльцо. — Чтобы ноги твоей больше здесь не было! — звонко раздался в ночи голос Лили. — Да что ты о себе думаешь? — вдруг взвился толстяк. — Свои, значит, не хороши? Думаешь, нужна ты этому гному, дура деревенская? Да у него таких… — А ну умолкни, — прогудел Двалин, и толстяк осекся и даже присел от неожиданности, затравленно обернувшись на его голос. — Ты не понял, что тебе сказали? Двигай отсюда! — и угрожающе навис над затрясшимся полуросликом. Тот мигом сорвался с места, не дожидаясь тумаков и только оглянулся раз и злобно зыркнул на бегу. Двалин проводил улепетывающего толстяка взглядом и обернулся к застывшей в дверях Лили. — Как вы здесь оказались? — спросила она, и Двалин на миг стушевался. — Просто шел мимо, — ответил он и кашлянул, отвернувшись. — Доброй ночи. Он пошел прочь, понимая, что она, должно быть, догадалась, почему он здесь, и Двалину было неловко, что его застукали, как мальчишку. — Двалин… — донеслось вдруг в спину, и воин обернулся. Лили потупилась было, но тут же подняла глаза и сказала неуверенно: — Если вы все еще хотите… приходите завтра, — и снова отвела взгляд в сторону. Двалину невыносимо захотелось подойти к Лили, снова заглянуть в ее чудесные глаза. Он даже сделал шаг навстречу, но удержался. — Приду, — ответил только и зашагал, не оборачиваясь, пряча вдруг нахлынувшую радость, в сторону домика Бильбо. И не увидел, как девушка улыбнулась ему вслед.