Про моего любимого Двалина

Проснувшись ни свет ни заря, Двалин тщательно умылся, оделся в два счета и, не зная, как скоротать жгущее душу ожидание, начал ходить из угла в угол. Бильбо и Бофур еще спали, и он понимал, что идти к Лили сейчас — слишком рано, но нетерпение было столь сильно, что Двалин не удержался и, решив, что просто посидит на полянке возле ее дома, тихонько прикрыл за собой дверь и торопливо зашагал в сторону леса — туда, где почти у самой опушки спрятался в зеленом холме заветный домик. Он шел, радостно щурясь от еще неярких лучей утреннего солнышка, и наслаждался птичьими пересвистами, предвкушая скорую встречу с той, что так быстро заняла место в его сердце. Она простила его несдержанность, позволила снова прийти, и в этот раз он будет держать себя в руках и не обманет ее доверия. Хоббитон был почти безлюден, и Двалин шел, не таясь, наслаждаясь тишиной раннего утра. Спустился с пригорка и, завидев знакомый холм, прибавил шагу и вдруг услышал короткий пронзительный вскрик. Он рванулся вперед, отчего-то уверенный, что кричала именно Лили, стремительно пронесся остаток пути и, обогнув высокий холм, подскочил к калитке и на миг остолбенел: в нескольких шагах от Лили, низко опустив голову, стоял здоровенный секач. Стоял неподвижно, а побледневшая Лили застыла, прижав к груди руки, и смотрела на него полными ужаса глазами. Кабан чуть качнул головой, готовясь к нападению, и Двалин понял, что медлить нельзя. Но и спугнуть зверя тоже очень опасно — такой задавит в два счета. Одним движением перемахнув забор, Двалин пригнулся и, стараясь ступать как можно тише, сделал шаг, другой, третий… и резко бросился вперед, хватая кабана за задние ноги. Тот заверещал и забился неистово, и Двалин, сцепив зубы, сжал руки так, что пальцы захрустели. «Только не отпустить, не отпустить…» — стучало в голове, когда он рывками вытягивал выкручивающуюся тушу на свободное пространство, подальше от Лили. — Лили, быстро в дом! — гаркнул он. Услышал, как захлопнулась дверь, и облегченно выдохнул. Калитка не выдержала напора, и от удара огромной туши упала вместе с пролетом забора, но Двалин не обратил на это внимания — нужно оттащить кабана подальше от дома. Рук Двалин уже не чувствовал, но знал, что зверя он теперь не выпустит. А тот бился, не теряя силы, и визжал на всю округу. Наконец, оказавшись на безопасном расстоянии от дома, Двалин что было сил швырнул секача в сторону, надеясь, что тот, натерпевшись страху, побежит восвояси. Но зверь, оказавшись свободным, вскочил на ноги и, сделав два прыжка, развернулся. Поддел клыками землю и, низко опустив голову, уставился на Двалина немигающими глазками. — Что ж, раз хочешь, давай поговорим по-мужски, — пробормотал Двалин и пригнулся, готовясь к неминуемой атаке. Из оружия у него был лишь засапожный нож — остальное благополучно лежало в норе у Бильбо, — и Двалин потянулся к нему, но не успел: словно прочитав его мысли, зверь бросился вперед. Мгновение — и они сцепились в смертельной схватке. Кабан имел огромную силу, но Двалин был опытным воином и не по наслышке знал, как одолеть противника, даже если в этот раз им оказался дикий зверь. За миг до столкновения, он схватил секача за клыки, и тут же оказался прижатым к земле здоровенной головой. Зверь давил, чуя близкую победу, но Двалин неимоверным усилием удерживал его и, что есть мочи, скручивал могучую шею секача. Мышцы напряглись так, что вздулись жилы, но Двалин знал, что стоит чуть ослабить хватку, и зверь его задавит или клыками распорет живот. Ну нет, он не готов умереть, тем более сейчас. Перед глазами мелькнуло бледное, испуганное лицо Лили, и это придало воину силы. С хриплым криком — сам, словно дикий зверь — он рванул сильнее, так, что потемнело в глазах, и в тот же миг услышал короткий хрип и хруст свернутых позвонков. Секач рухнул всем весом, придавив Двалина к земле, дернулся и затих. И воин разжал наконец сведенные пальцы и обессиленно откинулся назад, пытаясь отдышаться. — Вот и поговорили… — с трудом выговорил он и спихнул с себя неподвижное тело. Поднявшись на ноги, гном взвалил тушу секача на плечи и, пошатываясь, пошел к домику Лили. — Двалин! — обливаясь слезами, перепуганная девушка выбежала навстречу. Протянула к нему руки, но, не зная, как подступиться, застыла на месте. А Двалин свалил убитого кабана к ее ногам. — Вот, мясо, — сказал только и утер со лба пот. Лили, боязливо поглядывая на убитого зверя, обошла его осторожно и вдруг бросилась Двалину на грудь. А он обнял ее за плечи и прижал к себе, чувствуя, как сильно она дрожит. — Двалин, — Лили уткнулась ему в плечо, — я так испугалась, — и, всхлипнув, вцепилась в его одежду и безудержно заплакала. Двалин покачивал ее, утешая, словно ребенка, гладил по шелковистым растрепавшимся волосам. А потом подхватил на руки и понес в нору. Он осторожно опустился прямо на ковер в прихожей, усадил Лили к себе на колени и тихонько зашептал: — Все прошло, Лили, все уже кончилось… Успокойся, я всегда буду рядом, обещаю… И она затихла, только всхлипывала тихонько, уткнувшись ему в шею и продолжая крепко обнимать, словно боялась, что если отпустит, он сразу уйдет. И вдруг коснулась губами огрубевшей кожи, и Двалин замер на миг, боясь шевельнуться. Но Лили, подняв голову, заглянула ему в глаза и, тут же запылав от смущения, опустила ресницы и прошептала: — Поцелуй меня еще раз. От ее слов жар прокатился по телу воина, но он сдержал порыв и, только судорожно сглотнув, спросил: — Почему? Хочешь меня отблагодарить? Лили посмотрела на него, и Двалин увидел, что янтарь в ее глазах пылает, переливаясь огненными бликами. — Нет, — ответила она, на этот раз пристально глядя ему в глаза, — просто хочу, чтобы ты сдержал свое обещание... Мир перестал существовать, едва Двалин коснулся ее губ, которые раскрылись навстречу, словно диковинный цветок. Он прильнул к Лили, словно к источнику с живой водой, и пил пьянящий нектар, не в силах насытиться. Руки расстегивали бесчисленные пуговки на ее платье, стягивали вниз мягкую ткань, обнажая прекрасное тело, вздрагивающее от каждого прикосновения. Когда Двалин коснулся упругой груди, Лили напряглась и коротко вздохнула. И он, помедлив, обвел упругий холмик кончиками пальцев, слегка задев затвердевший сосок, и Лили ахнула. Получив одобрение, Двалин прильнул к груди губами, придерживая девушку за спину, и она со стоном откинулась назад. Покрыв поцелуями нежные полукружия, он поднялся вверх по тонкой шее и, обдав горячим дыханием нежную щеку, вновь прильнул к губам. Подхватив девушку на руки, он оторвался от нее только на миг, чтобы спросить, где спальня, а она махнула рукой, указывая куда-то вглубь коридора, и вновь прижалась к его губам… Двалин бережно положил Лили на белоснежное белье и залюбовался ее точеной фигуркой. А она, вновь смутившись под его взглядом, прикрыла грудь и попыталась натянуть покрывало. Двалин только улыбнулся, глядя на ее робкие попытки укрыться, и, быстро сняв с себя одежду, избавил девушку от неловкости, накрыв ее тело своим. Теперь он целовал ее более страстно и глубоко, лаская ее язычок и заставляя Лили вздрагивать и стонать. Его рука скользила по телу девушки, лаская грудь, подрагивающий под пальцами живот, спустилась ниже, прошлась по курчавым волоскам и вдруг оказалась зажатой крепко сведенными бедрами. — Не бойся, — шепнул он и слегка надавил коленом, пытаясь раздвинуть сжатые ноги, — пусти меня. Лили послушно расслабилась, но когда его пальцы коснулись потаенного местечка, вновь инстинктивно сжалась, но колено Двалина уже не давало свести ноги. Он нашел чувствительную вершинку, и Лили застонала, едва он ее коснулся. И он ласкал ее, обводя по кругу, то ускоряясь, то, наоборот, почти останавливаясь, до тех пор, пока не почувствовал, что девушка расслабилась и уже сама приподнимается навстречу. Тогда он спустился чуть ниже, провел пальцами по нежным складочкам и осторожно проник в уже влажное тугое отверстие, почти сразу натолкнувшись на преграду. Лили ойкнула и слегка оттолкнулась ногами, поднимаясь вверх к изголовью кровати, убегая от проникшего в нее пальца. Двалин тут же убрал руку и, посмотрев в испуганные янтарные глаза, сказал: — Ничего не будет, если ты этого не хочешь, Лили. Я не буду тебя принуждать. Вчера я просто потерял голову, но больше такого не повторится. Я лучше умру, чем обижу тебя. Он понимал, что она просто боится, и ждал ее ответа. А Лили, вцепившись в покрывало, боролась со страхом и желанием одновременно. Желание оказалось сильней и, робко протянув руку, она коснулась его щеки и прошептала: — Люби меня, Двалин, я хочу этого… Сорвав с ее губ короткий поцелуй, он как-то хитро улыбнулся и, опустившись вниз, припал губами к ее лону. Лили только всхлипнула и положила ладошки на его гладкую голову. Раскрывая пальцами нежные лепестки, Двалин проникал языком в трепещущее лоно, и чувствовал, как Лили разгорается. Он ласкал ее, доводя девушку до исступления, добиваясь того, чтобы она сочилась влагой, и когда понял по уже не прекращающимся стонам и недвусмысленным движениям бедер, что она готова, дополнительно увлажнил ее слюной и, поднявшись наверх, прижался к стонущим губам и одним быстрым движением вошел в Лили, сокрушая хрупкую преграду. Она даже не вскрикнула, только дернулась, но Двалин придержал ее за плечи. Начал двигаться, медленно и осторожно, продолжая ласкать ее, зная, что скоро Лили перестанет испытывать неприятные ощущения. И вскоре она уже сама тянулась навстречу, и, забыв недавнее стеснение, двигала бедрами, стараясь принять Двалина в себя еще глубже. Но он вдруг приостановился, вызвав этим протестующий стон Лили, и, пряча в усах довольную улыбку, прошептал: — Уже вошла во вкус? Это только начало, милая. Он повернулся на бок, увлекая ее за собой, одну руку просунул под плечи, обнимая, другой подтянул ее ногу себе на бедро и скользнул вниз, на набухший бугорок, жаждущий ласки. Он двигался медленно, продолжая дополнительно ласкать ее рукой, ловил губами стоны и ликовал внутри. Он обладал женщиной, которую любил. Двалин осознал это только сейчас, хотя должен был понять сразу, но слишком уж быстро все произошло. И сейчас, сжимая в объятиях эту хрупкую девушку, он вспоминал слова Торина, сказанные им на прощание. Вот она, та, которую он успел полюбить всем сердцем за такой короткий срок, стонет от его ласк, шепчет его имя пересохшими губами, даря ему необыкновенные, волшебные ощущения. Он смотрел, как она выгибается, достигнув пика, как в крике-стоне раскрываются губы и широко распахиваются ресницы, открывая взгляду изумление в глазах. Чувствовал, как пульсирует ее тугое лоно, сжимая его еще сильнее, как она обмякает, испив чашу наслаждения до дна. Лишь когда Лили перестала вздрагивать, он снова уложил ее на спину и, приподняв бедра, вновь начал двигаться, постепенно ускоряясь, и вскоре тоже достиг вершины, с хриплым стоном излившись в лоно своей возлюбленной… Переполненная впечатлениями, Лили почти сразу провалилась в сон, а Двалин, с трудом веря своему счастью, просто лежал и смотрел, как она спит. И знал, что как и обещал, всегда будет рядом, чтобы защитить от беды, отвести любую угрозу и любить ее так, как никогда никого не любил.