Ненюфар

Локи слёг с температурой, всё его тело сотрясала мелкая дрожь. Привыкший к холодам йотун смертельно мёрз последнее время. В его палатке было достаточно тепло, и Локи страдал не от холода, а от неведения. Когда на днях ему сообщили, что Тор Одинсон загадочным образом исчез из барака для рабов, Локи едва устоял на ногах. К вечеру он почувствовал недомогание. Джингуй клялся собственной жизнью, что не имеет никакого отношения к его пропаже. Ержингуйский монстр предположил, что Тор решил сбежать, и заплутал в одном из проходов, ведь не все они ведут на поверхность, большинство является лабиринтом. Они прорыты на многие тысячи миль под землёй, в которых от холода сгинет всё живое. Он отправил на поиски кронпринца отряд, но того так и не нашли. Джингуй сокрушался, что в некоторых пещерах водятся хищные звери, а в других много полостей-ловушек без воздуха. Все предположили, что Тор погиб.  Локи не подал вида, как ему горько, и что его состояние не связано с пропажей Тора. Йотун замкнулся, сославшись на недомогание из-за его беременности. Его старались не тревожить, и теперь Локи не нужно было притворяться и делать вид, что ему плевать на пропажу Одинсона.  Лафейсон мучался от тремора уже несколько дней. Его кожа приобрела родной йотунский цвет — организм защищал своего хозяина, а также, зревший в нём плод. Ему приносили настойки, состав которых йотун составлял лично. Он мёрз, и когда точно был уверен, что его никто не видит, тихо плакал. Из алых глаз текла совершенно прозрачная холодная влага. Йотун сам не понимал, почему тоска выворачивает ему душу, вдобавок к физическому проявлению тошноты.  Джингуй не беспокоил Локи несколько дней. Но как-то раним утром, вошёл к нему в палатку. Он был чем-то взбудоражен. Локи взял себя в руки и постарался принять человеческий вид, который больше всего нравился монстру. Джингуй бросился к ложу, на котором лежал йотун, обхватил его тонкие холодные запястья своими огромными лапищами. Локи внутренне содрогнулся от его прикосновения. Проявление заботы и нежности этого чудовища было ему омерзительно.  — Чего ты хочешь? - спросил Локи посеревшим, трясущимися губами, которые обметали язвы лихорадки.  — Я нашёл то, что тебе поможет.  Ликующий Джингуй достал из одежды небольшой ключ. Он был обожжён и окислился.  — Одежду Тора сожгли, но я догадался порыться в пепле. Мне пришлось долго рыться — там огромное кострище. На том месте уже давно сжигают всю одежду и вещи новоприбывших рабов. Но я нашёл ключ и знаю, что это тот самый! Локи с изумлением смотрел, как монстр отпирает замки на его оковах. Он не успел предупредить, чтобы он не открывал все сразу, и магия рванула по его венам, наполняя их силой. Локи потерял сознание.  Очнувшись, Локи наткнулся на испытующий взгляд Джингуйя.  — Не знал, что так случится, - сказал он виновато. — Теперь ты себя чувствуешь лучше?  — Намного! - Локи пришлось изобразить благодарную радость. — Не ждёшь ли ты, что я тут же постараюсь улизнуть или ударю тебя магией? - спросил он прямо, чтобы не было недомолвок.  — Что-то подобное я предполагал, - в голосе монстра появилась настороженность.  — И решил рискнуть?  — Почему нет? - Джингуй изобразил подобие улыбки. — Лучше выяснить всё сразу.  Бесхитростность этого чудовища импонировала Локи. Он встал, всё ещё чувствуя головокружение, но теперь оно было вызвано забытым ощущением лёгкости. Магия наполнила его тело и Локи вновь стал самим собой. Он с рождения был волшебным существом. Брак с Одинсоном вымотал его и морально, и физически. Он не предполагал, что будет столь непросто жить без магии, хотя йотунский принц не был избалован.  Он родился меньше и слабее всех, его сочли вырождением йотунской расы. Принц был не особо угоден при дворе. Мальчик сам занимался своим магическим образованием. Его не считали обузой, но и надежды маленький йотун не вселял в сердца вымирающего народа. Локи знал, как плачевно состояние родных земель. Он осознанно пошёл на жертву, вызвав уважение отца и соплеменников. Только Асгард мог помочь Йотунхейму встать на ноги и возродиться. Локи не жалел о своих поступках. Жить без магии он мог, и смирился, не надеясь на понимание и уважение супруга. Он был готов подчиняться. Но ребёнок, кровь и плоть от Одинсона, зародившаяся внутри йотуна, внезапно изменил мысли Локи. Теперь он был готов на всё только ради ребёнка, и никто — Локи поклялся перед своими богами, — не сможет ему помешать выносить и родить его. Это его дар, его создание.  Задумчивость Локи прервал Джингуй. Он довольно нежно и деликатно обнял йотуна за плечи.  — Если тебе лучше, я хочу кое-что показать. Я терпеливо ждал. Надеюсь тебя обрадовать и даже снискать чуточку расположения.   Локи развернулся к нему лицом.  — Мне значительно лучше и я горю от нетерпения увидеть, что мой господин мне приготовил.  — Пойдём. Только прошу сначала разрешить завязать тебе глаза.  — Конечно, ведь недоверие между нами исчезнет нескоро, - милостиво согласился Локи.  Джингуй достал кусок бархатной ткани и завязал ему глаза. Локи пошёл за ним осторожно ступая, но монстр вёл его за руку.  Локи считал шаги; его острый слух отмечал каждый шорох. Наконец они остановились. Повязка спала с глаз. Локи стоял перед входом в одну из пещер.  — Я покажу тебе свои богатства. После нашего союза, это будут наши общие сокровища.  — Что я смогу с ними делать сидя под землёй, словно крот... - пробормотал Локи.  Джингуй вошёл в пещеру, а следом за ним и Локи.  — Ты единственный, кому я хочу всё это показать. Ты существо, наделённое долголетием. Теперь мне есть с кем делить чувства и богатство, мой цветочек.  Локи шёл позади монстра и тот не увидел, как принца перекосило от его слов.  Пещера была освещена как и во всех остальных местах сине-красными лампами. Справа и слева высились свёртки и сундуки; золото было навалено прямо на растянутые шкуры. Стояло несколько статуй из драгоценных металлов, украшенные изумрудами и алмазами, фигуры диковинных зверей, страшные на вид. Отблески ламп отражались искорками в их янтарных глазах.  Локи обратил внимание на дыры в стенах пещер. Диаметром по шесть футов, они встречались регулярно и крайне его заинтересовали. Они напоминали отдушины. Возможно, они действительно служили для вентиляции или имели какое-то другое назначение. Локи отметил в уме, что должен будет исследовать их, когда сможет остаться один. То, что они находились высоко, его не смущало. Локи с детства прекрасно карабкался по скалам в родном Йотунхейме, а те всегда были покрыты льдом, что усложняло подъём.  Он насчитал множество богатств. Когда они прошли одну пещеру и вошли в другую, та начиналась со стеллажей, достававших до верха, в которых что-то хранилось. Все они стояли аккуратными рядами. Может быть в них хранилось оружие. За стеллажами опять начиналась свалка награбленных богатств.    Джингуй всё это время что-то говорил; рассказывал историю, как и откуда появились все эти сокровища, но Локи почти всё прослушал. Он только делал заинтересованный вид, на случай если монстр обернётся, но тот шёл прямо по проходу вдоль штабелей сокровищ. Но в конце концов, они достигли тупика. Вот теперь монстр обернулся и с несомненной гордостью уставился на Локи.  — Что скажешь? - спросил он сияя.  Локи развёл руками.  — Ты достойный господин. Но ты сам понимаешь, что не это может меня прельстить, и уж тем более не купит мою верность.  Джингуй нахмурился.  — Ты освободил меня, это я оценил. Теперь я вижу, что ты достоин моей преданности. Всё равно мне не выбраться из твоего города, верно? Мы действительно можем создать благоприятный союз. А раз ты хотел такую диковинку, как я, то скоро ты полностью меня получишь, - при этих словах глаз Джингуйя расширился от удивления. — Я без сожаления избавлюсь от семени насильника Одинсона. Завтра. Приготовь все необходимые травы.  Джингуй хотел приблизиться к принцу, но удержал себя.  — Как скажешь. А теперь мы должны вернуться, цветочек, - Джингуй вновь достал повязку на глаза.  Локи также на ощупь вернулся назад. У палатки монстр опять сдержался, чтобы не поцеловать его и оставил йотуна в покое.  Лафейсон лёг на ложе и довольно потянулся. Лёгкость в теле, лёгкость в освобождённых запястьях и сумасшедший прилив мыслей и планов наполнили его. Он погладил живот, тихо нашёптывая что-то, а потом мирно уснул.