Будь моим смыслом

Чанёль ночует у Сехуна, выждав, когда Лухан уйдет, и сразу из его дома уходит на работу. Небо проясняется, рана больше не доставляет никаких неудобств, но грудь раздирают противоречивые чувства. Без Бэкхёна уже невозможно, его частичка навсегда в этом хрупком крохотном теле, что так податливо и доверительно раскрывается только для него, его глаза говорят даже больше, и то, что он сделал с порезом, совсем не пугает. Действительно страшно – это посмотреть Кёнсу в глаза и объяснить ему. Чанёль понимает, что он должен быть вместе с Бэкхёном, что иначе никак, просто не выжить им обоим, и это стискивает больно, но приятно. Но одиночество в этом месте страшнее смерти, а они с Кёнсу когда-то спаслись от него вдвоём, грели друг друга, слушали и доверяли самое сокровенное, хоть и знали, что им не стать друг для друга смыслом никогда. Эти выстраданные отношения просто нельзя разорвать в один миг с одной стороны. Мысли обжигают, Чанёль шипит, загребает горсть снега ладонью и втирает в горящую шею, чтобы хоть немного отвлечься и прийти в себя. Сехун косится на него, посасывая папиросу, хмурит брови и садится рядом. - Не расскажешь? - Нет. - Сегодня иди домой, ладно? Кёнсу наверняка весь извёлся. *** Кёнсу идёт намеренно медленно, чтобы провести с Чонином как можно больше времени, тот размеренно шагает рядом и молчит, заведя руки за спину. Солнце светит неожиданно ярко, отражаясь от снега и ослепляя, омега трёт глаза и останавливается у своего забора. - Ну вот, здесь я живу. - Угу. С хоромами Лухана, конечно, не сравнить. А с моими и подавно! Чонин заразительно смеется, Кёнсу стыдливо прикусывает губу и несмело взмахивает рукой к дому. - Зайдёшь? - А можно? - Чанёля нет, если и приходил, всё равно бы ушёл, он не может дома один находиться. Тебя ведь так и не накормили. Желудок Чонина тут же отзывается громким ворчанием, и Кёнсу тихо смеется, пропуская гостя вперёд. В доме оказывается очень тесно и темно, Чонин присаживается за стол и отмечает почти стерильную чистоту и полный порядок. Занавески уже много лет не белые, но чистые, полотенца педантично сложены стопкой на краю стола, тарелки на полке выставлены строго от большей к меньшей и накрыты салфеткой от пыли. Чонин улыбается омеге, стягивает куртку и кивает на предложение выпить для аппетита чая. - А здесь уютнее, чем у Лухана. Мне здесь даже больше нравится. - Да ладно тебе. Просто у него дети, некогда уборкой заниматься. - Ты ведь успеваешь. Кёнсу поднимает на альфу непонимающий взгляд. - Сидишь с его детьми, учишь их, читаешь книги, готовишь для своего альфы и для меня. Спасаешь меня от скуки. И ещё успеваешь поддерживать идеальный порядок в доме. А он только спит и бегает к своему альфе. - Я уже начинаю жалеть, что рассказал тебе. - Прости. Просто ты всё ещё говоришь так, словно он лучше тебя. Мне это не нравится. Кёнсу смотрит в глаза растерянно, тут же дёргано разворачивается, хватается за сковороду и принимается за готовку. Чонин долгого молчания не выдерживает. - Всё же жаль, что твоего альфы нет, я очень хочу с ним познакомиться. Расскажешь мне о нём? - Что за внезапный интерес? - Да нет, ничего такого, просто хочется больше узнать о здешних жителях. Кто знает, сколько мне ещё здесь торчать. Кёнсу недолго раздумывает, но всё-таки рассказывает. Не о Чанёле, а о себе, о том, как чуть не умер от воспаления лёгких в четыре года, как попал в приют после этого и впервые увидел фортепиано, как мечтал научиться на нём играть, но потом сбежал из-за издевательств соседей по комнате. Дальше Кёнсу ничего не помнит вплоть до момента, когда открыв глаза, увидел над головой бескрайнее серое небо. Чонин слушает, затаив дыхание, выжидательно смотрит, но Кёнсу взамен требует историй от него самого, о его работе во всех подробностях и с описаниями мельчайших деталей, о друзьях и увлечениях. Они болтают, смеются, перебирают книги Кёнсу и не замечают, как за окном успевает совсем стемнеть. Кёнсу ловит себя на мысли, что совсем не устал и готов проговорить с Чонином ещё и всю ночь. - Ты хотел бы вернуться в город? Пальцы Чонина слегка касаются рукава свитера Кёнсу, и он замирает, не смея шелохнуться. Чонин дышит громко и взволнованно, а омегу самого в жар бросает, он поднимает на парня растерянный взгляд. - Да. Очень. Больше всего. Чонин громко сглатывает, его кадык дёргается, и Кёнсу не успевает запретить себе на него смотреть. - С Чанёлем? Кёнсу хмурится и вдруг осознаёт, что Чанёля рядом не видит. Ни в одном сне, ни в одной безумной мечте, растворяющейся в душном городском воздухе, его не было. Чанёля невозможно вырвать из этого пространства, он словно четвёртый угол дома, один из кедров, несущих на своих плечах это огромное суровое небо, он родился здесь, вырос. Чанёль – лес. Чанёль – зимний воздух. Чанёль – воплощение этого места для Кёнсу. - Нет. Он не поедет. Ни за что не поедет. Дверь распахивается неожиданно и резко, заставляя омегу вздрогнуть, а возникший на пороге Чанёль застывает на месте. Их с Чонином взгляды сталкиваются, и второго пробирает дрожь от борющихся внутри чувств: внезапной симпатии и откровенной зависти. Чанёль очень высокий, золотисто-рыжий, его глаза огромные и наивные, хоть брови и сведены сейчас сердито и ревниво, а плечи такие широкие, что ему едва удается втиснуться в дверной проём, не разворачиваясь. - Чанёль, здравствуй. Это Чонин, журналист из города, их машина сломалась… Чонин вскакивает и делает шаг навстречу, протягивая руку, но Чанёль, не обращая на него внимания, стягивает сапоги и куртку, перебивает Кёнсу на полуслове. - Да, я слышал. Что он здесь делает? Чонин неловко опускает руку и морщится вдруг, все слова Кёнсу о самом добром, верном и хорошем альфе в мире вмиг перечёркиваются одним холодным взглядом. И запахом другой омеги. Кёнсу неловко топчется на месте, переводя беспомощный взгляд с одного на другого и не знает, куда себя деть и что сделать. - Чонин, тебе наверное лучше уйти, прости, я зайду завтра. Сейчас только соберу тебе ужин, подожди. Кёнсу скрывается в другой комнате, что-то роняет, хлопает дверцей шкафчика, а в Чонине бурлящим потоком закипает злоба, он подходит к Чанёлю вплотную, преграждая ему путь, и шепчет тихо-тихо. -Если честно, не ожидал встретить в этом доме такую сволочь. Хотя бы сделай так, чтобы он не узнал. У Чанёля по спине пробегает ледяной водопад, Чонин выходит, схватив со стены куртку и хлопнув за спиной дверью, и Кёнсу вылетает на кухню, растерянно оглядывая дверь и оторопевшего, застывшего на месте альфу. - Что случилось? - Тебе не стоит водить в дом альф. И к нему больше ходить тоже не нужно. Голос Чанёля дрожит, он быстро проходит в спальню, стоит у кровати с полминуты и несмело начинает раздеваться, а Кёнсу вдруг вспыхивает, разворачивается на пятках и сверлит его сердитым взглядом. У альфы сердце тяжело падает в желудок и натужно бьётся в нём. - Почему я не могу ходить к нему? Почему мне нельзя общаться с единственным человеком в посёлке, с которым мне интересно? Тебя нет целыми днями, а теперь и ночами пропадаешь, а я должен сидеть здесь в одиночестве и сходить с ума?! Ты против ребёнка, против моих друзей, что ты мне ещё запретишь? Чанёль теряется, впервые видя омегу таким, Кёнсу раскрывается перед ним так впервые, у альфы язык немеет, и нужных слов подобрать не получается, а Кёнсу в два шага пересекает комнату, спешно набрасывает на плечи куртку и обматывает вокруг шеи шарф. - Кёнсу, стой. Нам нужно серьёзно поговорить. Я должен тебе рассказать… - Я не хочу с тобой разговаривать. Я переночую у Лухана. Кёнсу выскакивает на вечерний воздух, обжигает им глотку и тут же щурит глаза, пытаясь разглядеть вдали силуэт, но на улице никого, тишина такая же мёртвая как обычно, омега выбегает за ограду и быстро шагает вниз по дороге.