Будь моим смыслом

Чонин спит беспокойно, мешает мёртвая тишина, давящая на уши, он встаёт затемно и шарит по карманам куртки, рюкзака, успевает разозлиться, прежде чем вспоминает, что отдал плеер Кёнсу. На губах тут же появляется улыбка, и альфа расслабленно откидывается на подушку, подложив под голову руки. Спать больше не хочется, в груди растекается сладкой тёплой жидкостью что-то приятное, что-то о больших карих глазах, вечно испуганных под изогнутыми бровями, о пухлых губах сердечком, о крошечных ладошках и шумном сбивчивом дыхании. Щемит мучительно, но почему-то хорошо, Чонин быстро встаёт, растапливает печку и греет чай, долго разглядывает изощрённо извивающийся белый пар над кружкой, а с первыми лучами солнца выходит на улицу. Чонин идет навестить своего напарника, смутно помня, в какую сторону уводил его Лухан, но все сомнения рассеиваются, когда вдали он видит большой двухэтажный дом, построенный, судя по всему, совсем недавно. Альфа присвистывает, застёгивает куртку до носа и ускоряет шаг. За калиткой оказывается огромный черный пёс, он выскакивает из-за угла так неожиданно, что Чонин вскрикивает и едва не падает в сугроб. На шум из дома выбегает Лухан, быстро кутаясь в большую пушистую шаль, сонно хмурится, а потом растягивает губы в ослепительной улыбке. - Кто к нам пожаловал! Разве не знаешь, что к занятым омегам в дом без разрешения не приходят? - У кого же мне спросить разрешения? Твоего мужа нет и не будет ещё долго, а я за это время боюсь совсем забыть лицо лучшего друга. Псинку-то убери, проглотит и не заметит. - А, так ты к нему… - Лухан разочарованно фыркает, присвистывает, и пёс, рванув к хозяину, окатывает Чонина снегом из-под лап с ног до головы. – Проходи, он не кусается, но на лопатки уложить может. Кёнсу вечно барахтается под ним, пока я не выйду. Но что поделать с его излишней любвеобильностью? Сердце Чонина замирает при звуке знакомого имени, он быстро взбегает на высокое крыльцо, думая, что питомцы всё же поразительно походят на хозяев, а омега ласково треплет пса по холке, целует в мокрый нос и пропускает Чонина в дом, настороженно оглянувшись, прежде чем закрыть за собой дверь. Первое, что чувствует альфа, войдя в тёплую гостиную – запахи сразу трёх омег. Может, в тепле они полностью раскрываются и становятся острее, а может, просто назальные капли наконец подействовали как следует, пробив трёхдневный насморк. Чонин втягивает воздух всей грудью и отчего-то улыбается по-дурацки. Один аромат до боли знаком, вторая омега точно занята, от неё пахнет жёстче, и Чонин сразу отворачивается от подошедшего сзади Лухана, оглядывается и застывает, открыв рот. В большом мягком кресле сидит Кёнсу, на его носу очки, а на коленях годовалый альфа, он болтает ногами, хохочет и отпихивает из чужих рук книгу, которую учитель с завидным упрямством возвращает на место, продолжая свои попытки дочитать страницу трём малышам, сидящим вокруг него на полу. Кёнсу ведёт носом, вздрагивает и поднимает глаза на вошедшего Чонина, того бросает в жар, и улыбка снова бессовестно расползается по лицу. - Учитель! Это уже просто судьба, тебе не кажется? - Ой-ой, Кёнсу, я же говорил, если кого-то излишне опекать, он может надумать себе всякого. Кёнсу слегка краснеет, но улыбается и приветливо кивает, Лухан хихикает, забирает ребёнка у омеги и поднимается наверх, откуда спустя пару секунд с громким топотом сваливается второй репортёр, до глаз завёрнутый в плед. - Чони-и-и-ин! Омега хрипит, кидается на шею Чонину, и тот отшатывается к двери, не ожидая такого напора дружеской любви, Кёнсу краснеет сильнее и испуганно отводит взгляд. - Тише-тише, Исин! Ты как, в порядке? - Ага, горло только жутко дерёт, а температура уже спадает. Как ты? - Лучше не бывает! Целыми днями валяюсь на кровати, пью чай, и три раза в день ко мне приходят милашки с горячей едой. Просто рай на земле! Исин цокает языком, пихает друга в бок и смущённо косится на Кёнсу. - Простите, он очень Вам надоел? Он бывает совершенно невыносим, но на самом деле он хороший. Кёнсу улыбается свободнее, усаживает малышей на диван и подходит чуть ближе, проникаясь симпатией и ко второму чужаку. - Нет, всё в порядке. Чонин очень интересный собеседник, мы довольно много времени проводим вместе. - Ваш альфа наверняка жутко ревнует? За этим красавцем увивается половина нашей телестудии. Чонин смущается, растерянно трёт шею и косится на Кёнсу, который только неловко улыбается и занимает руки мытьем посуды, отойдя к раковине. Лухан спускается вниз, потирая слипающиеся глаза и сладко зевая. - Как насчёт завтрака? Я ужасно голоден, даже уснуть не выходит. Кёнсу, испечешь свои чудесные блинчики? Хозяин дома жестом приглашает гостей сесть за стол и сам присаживается с блаженным стоном. Чонину становится немного не по себе, и он даже жалеет, что снова начал чувствовать запахи. У Лухана течка, и хоть он и занят двумя альфами, сидеть рядом с ним всё равно неспокойно. Он тяжело сглатывает и собирается открыть рот, но Кёнсу его опережает. - Прости, мне нужно домой. Чанёля не было всю ночь, наверняка скоро вернётся голодный. Чонин вскидывает брови, смеривает взглядом обеспокоенного омегу и вскакивает со стула, едва его не уронив. - Да, я тоже пойду. Заодно провожу тебя. Когда дверь за ними захлопывается, Лухан переводит озадаченный взгляд на спокойно жующего печенье Исина. - Говоришь, за Чонином все бегают? А как тебе такая картина? - М? А что такое? - Ладно, забудь. Жуй вот лучше, тебе поправляться надо. А ты случайно блинчики не умеешь? Исин хлопает ресницами и быстро кивает, тут же отправляясь к плите.