Прости, Торин

А король вдруг улыбается, широко, от души, и переводит взгляд куда-то ей за спину. Она оборачивается, боясь поверить… — Двалин! Он идет, слегка согнувшись, обняв за плечи какого-то рыжего, незнакомого, и она бежит и с размаху падает ему на грудь. Сдавленный стон, и она испуганно отстраняется. — Что? Но он тут же снова прижимает ее к себе: — Ерунда, орк слегка царапнул. А рыжий гогочет и хлопает его по плечу: — Ты его тоже царапнул! — и от души ржут уже вместе. — Двалин… — и она наконец облегченно вздыхает. Его все же уложили в лазарет — рана оказалась серьезной. И она сидела с ним, радуясь каждой минуте. А он смотрел на нее — так, как ни на кого никогда не смотрел. И шептал, когда она засыпала: «Мой огонь», и гладил ее по волосам. Она сама меняла повязки, касалась его теплой кожи и замирала от ощущения неуемной силы, таящейся в его теле. И хотелось коснуться каждого шрама, каждого синяка, залечить, унять боль. Но она чувствовала, как он напрягается каждый раз при перевязке. Слышала, каким шумным становится дыхание, ощущала, как часто начинает биться его сердце. А ее сердце словно останавливалось, что-то сжималось в груди и дышать становилось труднее. И она не могла понять, отчего. Не могла разобраться, все еще помня ту ночь, первую. И он тоже это видел. Потому не спешил. Она проснулась среди ночи — вокруг тишина, только слегка потрескивает факел на стене. Поднялась и тихонько подошла к нему, села рядом, почти не дыша, боясь потревожить. Как же хорошо возле него, как тепло и надежно. И как хорошо, что все закончилось. Теперь, может быть… Не отдавая себе отчета, она коснулась его руки, легонько провела верх, чувствуя ладонью крепкие бугры мышц. Скользнула на грудь и замерла на повязке. Так близко от сердца, еще бы чуть-чуть, и все… И стало страшно. Страшно представить, что его бы больше не было. Наклонившись, она коснулась губами теплой кожи чуть выше бинтов, уже привычно ткнулась ему в плечо и тихонько вздохнула. И в тот же миг почувствовала его ладонь на своей щеке, приподнялась и заглянула ему в глаза. — Ты мой, — шепнула неожиданно и вдруг смутилась от собственных слов. Дернулась было в сторону, но он удержал, притянул к себе, впился взглядом в ее глаза. — Повтори, — и она почувствовала его дыхание. — Мой… — ответила прямо ему в губы за миг до прикосновения. Они были мягкими и нежными сейчас, ловили каждый ее вздох и шептали: — Прости, прости мне все… А она и так давно простила, вот только поняла это только сейчас. А он разгорался, становился все более жадным. Прижал к себе, перевернул — и оказался сверху. И сразу почувствовал, как она замерла. — Я не хочу больше принуждать тебя. Скажи, что ты этого хочешь. Но слов уже не осталось, дыхание перехватило, и она лишь несмело кивнула. И словно все в первый раз, словно не чувствовала уже его губ и рук, тяжести мощного тела. И оттаивала от его тепла, отпускала последние страхи, начинала чувствовать вкус поцелуев. Он снова мял ее тело, вжимал в постель и ловил стоны. Только теперь они были другими: не было боли и страха, но был разгорающийся огонь. Она вздрогнула и сжалась, когда он коснулся ее внизу, но он мягко развел ее ноги, дотронулся до чувствительного бугорка и почувствовал, как она задрожала. — Тише, милая, тише. Доверься мне… И она отдалась его рукам, его силе и власти. И скоро сама потянулась навстречу. А почувствовав его в себе, захлебнулась собственным дыханием и утонула в горячем бушующем океане. Они слились в едином порыве, соединились в одно целое и именно в тот миг стали по-настоящему принадлежать друг другу. Глаза в глаза, дыхание в дыхание. Так, как он видел в своих снах. Раскрывшиеся ему навстречу губы, ждущие его поцелуев. И копна рыжих волос на подушке. Какая неведомая сила в ней, в этой хрупкой девочке, что заставляет терять голову, пить ее, словно сладкий медовый напиток, и пьянеть от одного прикосновения. Двалин сдерживал себя, боясь снова причинить ей боль, хоть и мечтал о ней уже очень давно. И только ночами в беспокойных снах вновь стискивал в обьятиях ее хрупкость, пленял чувственные губы, такие нежные и манящие. И вот теперь все наяву, и ему очень хотелось продлить этот новый первый раз. Он двигался медленно, с каждым толчком глубже погружаясь в ее влажное тепло, наслаждался каждым ее стоном, скользил ладонями по телу, которое теперь само выгибалось навстречу. А она словно пугалась собственных желаний, испуганно распахивала ресницы, на миг возвращаясь в реальность, и тут же снова тонула в его страсти. А когда вдруг накрыла горячая волна, и что-то остро и сладко забилось внизу, охнула изумленно, вцепилась в его плечи и услышала прямо над ухом его сбившееся дыхание. — Двалин… — все, что смогла сказать. А он прижался лбом к ее лбу, прерывисто вздохнул. Он был счастлив, и с трудом сдерживал свои чувства. «Моя, моя!» — колотилось в голове, сводя с ума, лишая остатков дыхания. И снова толкнулся в нее, сжал сильно, до боли, и больше не сдерживался, дав волю собственным желаниям… Он знал, что она еще не раскрылась, не разгорелась, и предвкушал эту метаморфозу. Он уже давно жил на свете и знал, что женщина по-настоящему расцветает, когда становится матерью. Вот нарожает ему детишек, и станет жарче пламени в кузнечных печах. А он будет ждать и холить и лелеять свой прекрасный цветок. Засыпая, она думала о том, как все-таки хорошо, что ее мечта сбылась. Она в Средиземье, рядом с любимым. Вот только любимым-то оказался совсем другой, не тот, о ком грезила тогда, в прежней жизни. Она не знала, что ждет их впереди, но сейчас ни минутки не жалела, что все получилось именно так. «Прости, Торин… но я люблю другого». И, простившись с прошлым, улыбнулась своим мыслям.