Прости, Торин

Она стояла на стене и провожала взглядом светящуюся точку — Смауг стремительно удалялся в сторону Озерного города. После схватки с драконом ей казалось, что ее уже ничем не испугать. Как они смогли выжить в этом аду, непонятно. Огонь, боль и страх — все, что она смогла запомнить. Объятая ужасом, она куда-то бежала, не понимая, не в силах даже кричать. А перед глазами невероятный ящер, кажется, повсюду — до того он был огромный. И багровое пламя, вырывающееся из клыкастой пасти… Почему змей вдруг оставил их и полетел в Эсгарот, никто не понимал. Но времени зря не теряли: возводили укрепления, закладывали камнями разрушенный главный вход. Работали слаженно и быстро, и стена росла на глазах. Сначала она хотела помочь, но камни были слишком тяжелы, и она только мешалась под ногами. — Иди наверх, — приказал Двалин, и она снова поднялась на стену. Огонь! Сплошной стеной! Пылающее пятно в окружении черной воды. — Эсгарот в огне! — она едва не переломала ноги, скатившись по лестнице, и все воззрились на нее. — Озерный город горит… — Мы ничем не можем помочь, — ответил король после недолгого молчания и взялся за следующий камень: — Нужно заботиться о собственной защите. За работу, — кивнул остальным, и гномы молча продолжили свое дело. А потом Торин пропал. Все остальные были здесь: разбирали завалы, осматривали уцелевшие залы, искали припасы. А короля нигде не было видно. — Он уже несколько дней не выходит из сокровищницы, — случайно услышала она. Балин и Двалин стояли внизу лестницы. — Золото завладевает им, — заметив ее, Балин только кивнул, но голоса не понизил, — нужно вытащить его оттуда. Иди, тебя он послушает. Двалин молча ушел куда-то вниз, а Балин покачал головой и тяжело вздохнул: — Такой же, как дед… Но вытащить Торина из сокровищницы не удалось, вместо этого он приказал спуститься туда и остальным, и она тоже пошла следом за приунывшими гномами. — Ищите Аркенстон! — раздавался под сводами низкий хриплый голос. — Найдите королевский камень! И они искали. Метр за метром обходили огромный золотой зал, оскальзываясь на осыпающихся монетах. Она думала раньше: каково это будет — увидеть воочию столько золота, думала, дух захватит от такого великолепия. А оказалась здесь — и ничего. Ничто не шевельнулось в душе, не вызвало восхищения. Напротив, чем дольше она находилась внутри, тем тяжелее становилось на сердце. Стены зала начинали давить, словно сжимались, и становилось трудно дышать, рябило и прыгало в глазах. — Тяжело тебе здесь? — Двалин присел рядом, заметив, как она опустилась на пол возле колонны. — Тяжело, словно что-то давит, — кивнула она. — Золото и давит, — вздохнул и сжал ее руку. — Плохо, когда его слишком много, — он опустил голову, но она успела заметить боль в его глазах. — Иди, не приходи больше сюда, — он на миг прижался лбом к ее плечу, и она не удержалась, погладила его по голове и почувствовала, как ему тяжело. — Иди, — поднялся, поставил ее на ноги и слегка подтолкнул к выходу. Теперь она почти все время проводила на стене. Куталась в плащ Двалина, поглубже надвигала капюшон, пытаясь укрыться от ледяного ветра. Руки и ноги стыли, но лучше так, чем в глубине горы. Там словно сгустился мрак, повис тяжелой серой пеленой над всем вокруг, заглушил все звуки, кроме далекого звона металла. И она смотрела в туманную даль, встречала тусклые рассветы, приносившие с собой запах гари, и провожала сменяющие друг друга короткие дни. И в один из дней вдруг робко выглянуло солнце, и она завороженно следила за его прогулкой по небосклону, успев забыть, как это прекрасно — просто смотреть на солнце. Вот оно настоящее счастье, думала она, такое простое и доступное. Почему нельзя просто жить и радоваться? Смотреть в чистое небо, слушать пение птиц. Без войн, в мире друг с другом. Почему, солнышко? Но светило молчало, и она снова загрустила, когда огненный шар стал клониться к закату. Она вздохнула и уже собралась спускаться вниз, как вдруг путь преградила темная фигура. Торин отшвырнул ее к стене и навис сверху, тяжело дыша в лицо. — Это ты взяла его? — она услышала тонкий звук вынимаемого из ножен меча и похолодела. — Признавайся! Ты взяла Аркенстон? — он тряхнул ее, и она стукнулась головой. — Торин, пожалуйста… — пытаясь оттолкнуть, уперлась ладошками ему в грудь, и он вдруг отстранился и приставил клинок к ее груди. — Торин… — шепнула бескровными губами. А он смотрел и словно не видел, и такими страшными были глаза, такими безумными. И она поняла: сейчас он убьет ее, еще мгновение, и ее не станет… Она закрыла глаза, чтобы не видеть в его взгляде собственную смерть, вцепилась пальцами в шершавый камень стены и, чувствуя, как неистово колотится сердце — протестуя, до боли желая жить, стиснула зубы, изо всех сил сдерживая рвущийся наружу крик. Она успела только услышать быстрые шаги и провалилась в темноту… Когда она пришла в себя, гномы спешно облачались в доспехи и отрывисто переговаривались. Кто-то дернул ее наверх, и она оказалась в крепких объятиях. — Двалин, — выдохнула, почувствовав знакомый запах, и ткнулась ему в плечо. — Что случилось? — через миг с тревогой заглянула в глаза. — Эльфы у наших ворот, целая армия. Значит, скоро битва. А она совсем забыла! — Двалин, Торину и принцам грозит большая опасность! — она неожиданно сильно вцепилась в его одежду, а бледные щеки запылали румянцем. — Не ходите на Воронью высоту! Там ловушка! — О чем ты? — Двалин с ужасом вглядывался в ее лицо, в лихорадочно блестящие глаза и не понимал. — Будет битва, совсем скоро. Я знаю, просто поверь мне, — сейчас она умоляла, — просто поверь. Не ходите туда… Ему захотелось встряхнуть ее хорошенько, вытрясти все, что она знает, но времени не было. И, глядя в ее широко распахнутые глаза, снова полные слез, он понимал, что верит. — Пообещай мне, — прошептала она, и он кивнул и прижал ее к себе. — Он никогда бы тебя не убил, — сказал то, что камнем лежало на душе. Он не успел в тот момент. Увидел только, как она сползла по стене прямо Торину под ноги, и чуть не умер сам, решив, что все… Налетел на обезумевшего узбада и сбил с ног. Они сцепились, рыча, как звери, катались по каменному полу, ослепленные ненавистью. Каждый бился за свое безумие, и оба были, как в тумане, перед глазами пелена, и лишь одно желание… В какой-то момент Двалин оказался наверху и, ослепленный злобой, с силой ударил узбада в лицо. И тут же за стеной протяжно запел рог, и это вмиг отрезвило соперников. — Эльфы! — Торин словно ругнулся и сплюнул в сторону кровь из разбитой губы. Двалин тяжело поднялся, пошел к ней, переставляя непослушные ноги, и услышал в спину: — Я не трогал ее, она просто в обмороке. И она кивнула, хоть и помнила, каким безумным был взгляд короля. На этот раз подняться на стену не хватило духу. Сжавшись в углу в центральной зале она молилась, как могла, за всех. За тех, с кем делила стол и кров бесконечно много дней и ночей. За тех, ради кого она так глупо заявилась в Средиземье. За того, кто казался таким родным, но оказался холодным и далеким. И за того, кто незаметно занял место в ее сердце. Она беззвучно шевелила губами, обращаясь ко всем, кого могла вспомнить, до боли стискивала руки, поддаваясь безотчетному порыву. И ждала, затаив дыхание и потеряв счет времени. Идут… Идут! И бросилась навстречу. Вот они: ужасно усталые, в разодранных доспехах, израненные и перепачканные кровью. Торин впереди, принцы рядом — живые, слава богу! Остальные следом, улыбаются скупо, проходя мимо. Живые, живые! Вот только… Сердце вдруг падает вниз. Его нет… Того, кого ждала больше всех, среди них нет. И, обернувшись в невыразимой муке, на миг ловит взгляд Торина…