it isn't over yet

Чондэ просыпается от тошнотворного запаха парфюма. Дешевая подделка под какой-то известный бренд воняет похлеще сотен старых кошелок в очередях госслужб. В попытке спастись от этого "аромата" он успешно падает (читай - кулем скатывается) на пол и открывшиеся от неожиданной встречи головы с паркетом глаза дарят ему удивительное открытие, которое херачит ему по черепушке железным ломом. Он, блядь, в чужой квартире, в чем мать родила, да и на кровати, с которой он так весело наебнулся , сопит в две дырки парень лет двадцати, чересчур затраханного вида. Судя по всему, он и является хозяином квартиры, а так же обладателем того самого непередаваемого амбре. Матерясь сквозь зубы, Чондэ добирается-таки до ванной, судорожно пытаясь вспомнить какого, собственно, хуя он тут оказался. Холодная вода слабо помогает прочистить мысли, но парень продолжает снова и снова плескать ей себе в лицо, как будто пытается смыть одному ему видимую грязь. А потом его взгляд падает на мусорное ведро, сиротливо стоящее под раковиной, откуда ехидно маячит использованный презерватив. В голове Чондэ щелкает тумблер и память экстренно начинает подсовывать разрозненные и размытые кадры прошлого вечера. Бар, виски, телефон, парниша... Кажется его звали то ли Хесан, то ли Хосан - он не переспрашивал. Так значит Минсок не пришел, все таки забил на него. Ровно на этой мысли виски пронизывает невыносимая боль и перед глазами всплывают лицо старшего, который смотрит на него остекленевшим взглядом. Минсок ничего не говорит, просто смотрит и боли в его на дне его глаз на десятерых хватит. Чен буквально шкурой чувствует, как гаснут звезды внутри Мина. Он забивается в угол рядом с унитазом, и искренне считает что там ему и место. Чондэ хочется блевать от себя и внутренности выжигает кислотой . Ему физически больно, за грудиной истерически трепыхается сердце, а в голове, будто бы садистский повтор лучших моментов - Минсок шокирован, Минсоку больно, Минсок неестественно выпрямленный выходит из бара, и голос комментатора торжествующе заявляет: "Ким Чондэ показывает блестящий результат, проебавшись на тысячу процентов из ста возможных! Аплодисменты!!" Позже, еле переставляя затекшие ноги, он собирает свои вещи и по-тихому сваливает из квартиры этого Хисана. Если уж и быть мудаком, так быть им до конца. Да, Чондэ? Утренний воздух отрезвляет. Обжигает холодом легкие и забирается щупальцами вязкого тумана в глотку. Чен пытается вспомнить, когда начался этот Армагеддон в его голове. Когда адреналин тренировки перекрыл все мыслительные каналы и он фактически трахнул Минсока. Минни-хена, который всегда был рядом. Опорой, поддержкой и хреновым запретным плодом. Ведь вокруг его внутреннего - стена толщиною в метр и высотою в десять - не пробьешь. Чондэ ведь не гей. Точнее, не был им. Ему просто хотелось быть ближе других, быть особенным, черт возьми. Это ЕГО хен. После того случая все пошло наперекосяк. Каждый раз, ловя себя на мыслях о Минсоке, Чондэ ненавидел себя. Он чувствовал себя предателем. Эти все мечты, фантазии - не таким должен быть хороший донсен. Это все, блядь, н е п р а в и л ь н о. И он пытается сбежать, как последний трус. Бесконечные пассии, бар, и пьяное сознание, неизменно просящее Минсока рядом, ближе, чтобы мое-никому-не отдам. Оттуда все эти эсэмэски и неадекватные звонки. На месте хена, Чондэ давно бы себя послал. И поэтому он боится. Боится и пытается урвать хотя бы его тело, пока все не кончилось. Хотя почему пока? Он уже все разрушил. Сам. Твою мать, да он даже взглянуть Минсоку в глаза не сможет. Только не после всей этой херни. Чондэ мерзнет, и тонкий бомбер не спасает от промозглого утра. До дома еще четыре квартала. Достаточно чтобы похоронить себя в стыде изнутри. Через две недели Чен добирается-таки до зала, а точнее - набирается смелости встретиться с Мином. Но его там попросту не оказывается. Не приходит он и через три дня. Чондэ доходит до того, что начинает расспрашивать всех, не видел ли кто-то Минсока, или что-то знает о нем. В результате, пожилая тетенька с рецепции таки рассказывает, что Наш Минни попал в больницу чуть более полумесяца назад, и не так давно его друг такой милашка приходил прекратить действие абонемента. Я бы не запомнила, да он так расписывал восстановительный процесс...Что же с ним случилось, ведь такой молодой парень! Тот друг говорил что-то про стресс... после этой фразы Чондэ перестает понимать, что она говорит. Понимание оглушает. Он не настолько туп, чтобы элементарно не сложить два и два: события в баре, шок... Чувство вины сбивает с ног, топит в отчаянии, сдавливая ребра. Но в голове парня продолжает крутиться только одна эгоистичная догадка: значит он все-таки значил для Минсока больше, чем просто донсен. Эйфория догадки, приумноженная стыдом не дает очнуться, пока Чондэ не обнаруживает себя под дверьми квартиры Мина. Рука тянется к звонку и таймер в мозге отсчитывает секунды до конца. Он не знает, что он будет говорить или делать, надеясь на то, что Мин-хен поймет. В его радужных мечтах Минсок и вовсе бросается к нему на шею, как верная жена к своему блудному мужу. И вот, открывается дверь, но в проеме на него смотрит незнакомый парень. -Извините, Минсок-хен тут живет? Я не ошибся? -А вы, я так понимаю Чондэ, верно? -Да, все вер.. Чондэ не успевает договорить, когда кулак впечатывается ему прямо в солнечное сплетение. -Вали отсюда, мразь, я не позволю ему страдать из-за такого, как ты. Яростное шипение, полное ненависти - последнее, что он слышит перед тем, как дверь захлопывается прямо перед его носом. И Чондэ истерически смеется, садясь на грязный пол под дверью старшего. Занавес, товарищи.