Ab initio

Стайлз охуевает от расклада. Его трогает тот факт, что Лидия носит кофе в ночь Джордану; кажется, что Джордан тоже его трогает — заводит руки за спину маленькому мальчишке Стилински, вдевает запястья в обручи наручников (и щелчок замка сопоставим со смертью Лидии — «я буквально сойду со своего чёртового ума). Он и сам далёк от целомудрия — иногда потрахивает Малию (уже не так часто и не с таким запалом): возбуждение можно снять стрессом в надуманных ссорах с Мартин (придраться к ней и напомнить, что любовь с третьего класса сейчас намного ближе, чем старость, в которой у него, наверное, разовьётся деменция, и он забудет, что вообще была такая девочка Лидия), а вот сперму девать некуда. — Ты должен что-то сделать, па! — Стайлз не сдерживается — лупит кулаком по стене, по костяшкам пальцев моментально расходятся прожилками трещины. — Он же старше её на целую выслугу за пост шерифа. Сколько лет нужно, чтобы дорасти от помощника до шерифа? Лидия Мартин — убивает; Джордан Пэрриш — добивает. И это страшнее назидательного молчания отца, который смотрит на него с тревогой и жалостью. Стайлз весь дрожит от сжирающей внутренности ревности. Пэрриш не любил её с третьего класса, он любил её с первого, второго, третьего взгляда (может, это главное; а хотя — хуй его знает), но не с третьего, мать его, класса. Между ними не было — «смотри на меня», «сосредоточься на моём голосе», «дыши»; между ними только «Americano. Black». — Они сегодня снова дежурят у дома Трейси в полночь, — Стилински-старший сдаётся, не хочет косвенно, случайно повлиять на трансформацию — из Стайлза в Ногитцунэ и обратно за шестьдесят минут. — Я возьму ей «Латте», — дышать становится свободнее, в груди разжимается сплющенный обод. — Катилось бы к чёрту это «Americano. Black».