Ab initio

Это, блять, не смешно. И Малии почти похуй, она ничего не должна страдающему по Лидии Стилински, от слова совсем. Тейт и сейчас подумывает уйти — «их бы я оставила», «и даже тебя, Стайлз; сейчас и тебя, прости». Впрочем, она остаётся, смотрит, как ширится рана Мартин, как грёбаный Стилински теряет себя и свою адекватность, возвращая их в «Дом Эха». Двоих. Лидия Мартин не жилец, в общем-то. По законам природы. Но Стайлз настолько упёрт в спасении банши (потому что ей нельзя умирать, потому что она ещё не предсказала его смерть; он бы хотел уйти раньше; он начал любить её раньше), что все законы обратятся вспять, или будут пересмотрены. Ему не занимать твёрдости. Малия отрезала все пути отступления себе, решив остаться и смотреть на подыхающего Стилински, на ряд его ровных зубов в разинутом дрожащем рту.

***

Его не ждали, а его это не ебёт. Джордан Пэрриш перенимает эстафету — «спроси, жива ли Лидия». Стайлз открыто скалится ему в лицо, когда тот подаёт руку для приветственного рукопожатия; он в гражданке, поэтому сведение к минимуму отношение — полицейский—подросток, — считает оптимальным вариантом. — Кто вообще его позвал? — спрашивает у присутствующих Стилински, смотря на каждого в отдельности волком, хотя сам в шкуре сто процентного человека. — Они, вроде, не чужие люди, — кротко отзывается Кира. — Заткни свою девушку, Скотт, — срывается, бьёт себя по ноющим коленям. Его чувства больные и гниющие который год; его всего разъело от интоксикации ими. Отрава. — И уведи этого отсюда, иначе я попрошу отца посадить его на пятнадцать суток. Все уходят, оставляя Стайлза с Лидией. Наконец-то. Они ментально воссоединяются до тех пор, пока она не шепчет «Джордан». Всё их ментальное кружево обращается прахом. Но он так и не сможет сказать: "Да пошла ты, Лидия Мартин". А пора бы уже.

***

Малия не умеет не прощать его. Стилински вернётся и трахнет её так, чтобы она не умела не прощать.