ГРЕХ

Пролог

Франция, 1330 год.

Женский монастырь Лоншан.

       -Говоришь, кто она? – вопрошала Джиневра, Настоятельница женского монастыря, покосившись на девочку, сидящую на деревянной кушетке в углу небольшой комнаты.        -Я не знаю, Матушка- отвечала Благочинная Луиза. Ее глаза так же были прикованы к маленькой гостье.       Настоятельница тяжело вздохнула, отчего её черная мантия заколыхалась.       Кто её сюда привел? – последовал следующий вопрос.       - Этого я тоже не знаю, Матушка. Ее нашли под стенами монастыря.       Темные глаза Джиневры внимательно оглядывали тоненькое тельце юной девочки.      Она была в темно- зеленом дорожном платьице, изрядно заляпанном грязью. Несмотря на это нельзя было не отметить его изящного покроя и дорогой ткани.       Темные волосы девочки, заплетенные в косы и сложенные на макушке в виде короны, были растрепаны, словно она долго бежала, либо выполняла непосильный труд.       По её бледному, словно мрамор, лицу невозможно было что-либо прочесть. Оно ничего не выражало. Лишь только её взгляд заставил вздрогнуть Настоятельницу Джиневру. Они были пусты, а именно это и пугало.          Растерянный и испуганный взгляд Благочинной также был прикован к юной особе.       -Тогда что нам делать? Она просто подкидыш? Но она не в том возрасте, когда можно было подкинуть ребенка под стены монастыря не говоря о его происхождении, - резкие слова Настоятельницы заставили Благочинную оторвать взгляд от дитя.       Женщина молча протянула руку, в которой лежал отрывок бумаги. Настоятельница Джиневра, взяв в руки записку, прошлась по ней беглым взглядом.       «Прошу, позаботьтесь о Бланке…».       Строгое лицо женщины недовольно скривилось. Вздохнув, она посмотрела на девочку своими черными, словно уголь, глазами.       -Дитя, кто твои родители? Кто тебя привел?       Бланка молчала, и Настоятельница повторила вопрос.       Золотистое пламя свечи колыхалось, словно где-то гулял ветерок.   Девочка смотрела на это пламя, но видела вовсе не его.       «-Вот сейчас доберемся до Артуа, и я тебе обязательно расскажу эту историю перед сном, – теплые карие глаза матери светились любовью… И этих глаз она не увидит больше никогда…»       Горячая слезинка скользнула по её щеке, но она этого не заметила.       Тут перед её глазами картинка резко меняется…       «-Нет! Девочка моя! Прошу, не убивайте её! Она должна жить! Она ведь еще совсем дитя! Холодная ухмылка на лице злодея… Клинок, блеснувший в свете луны… И застывшие на веки глаза матери…»       Девочка все так же молчала, находясь словно не здесь.       Поняв, что ответа на свой вопрос Настоятельница так и не получит, она сказала:       - Благочинная Луиза, отведи девочку в пустую келью и приведи ее в порядок. Потом пусть отдохнёт. Поздно уже, завтра разберёмся, - Джиневра махнула рукой, и тем самым дала понять, что все свободны.       Благочинная подошла к Банке, и осторожно взяла её за руку.       Девочка с испугом отвела взгляд от свечи, которая напомнила о событии, которое перевернуло всю её жизнь.       -Пойдем, дорогая. Тебе нужно согреться. Ты вся дрожишь.       Посмотрев в дружелюбное лицо женщины, Бланка отправилась вслед за ней.       Оказавшись в прохладных и серых коридорах монастыря, девочка неожиданно почувствовала озноб. Она сама не заметила, как дрожит.       Через некоторое время они остановились напротив одной из многочисленных деревянных дверей, которая со скрипом отворилась перед ними. Эта часть монастыря была отвеведена для юных послушниц Господа.       Бланка последовала за доброй женщиной в глубь темной небольшой комнатки.       Благочинная Луиза, неся в руке свечу на серебрянной подставке, озарила комнату слабым светом.       Обставлена келья была довольно скромно: кровать, стоящая в углу, и занимавшая почти половину комнаты, стул, на который сестры слаживали одежду и небольшой камин, который еще следовало разжечь.       Также на стене имелась небольшая полка, на которой стояла толстая свеча, и Благочинная поспешила зажечь её.       Вскоре очаг согрел холодные стены комнатки. Луиза поспешила подогреть воду, и притянула откуда-то небольшую деревянную лохань.       Девочка же все это время наблюдала за женщиной с серыми глазами, то и дело сталкиваясь с ней взглядом. Во взгляде Благочинный она увидела беспокойство, и это, как ни странно, успокаивающе подействовало на нее саму. Эта женщина не обидет ее. Это единственное, в чем она была сейчас уверена.       Луиза тем временем наполняла лохань теплой водой. Неподалеку она положила маленький кусочек мыла и небольшую щетку овальной формы.       Меж этим женщина попыталась завести разговор.       - Подойди сюда, дитя, - она протянула руку девочке. -Сколько тебе лет? Ты такая хрупкая, что я посчитала бы, что тебе и десяти нет.       Бланка не спешно подошла к женщине.       -Мне двенадцать,- последовал тихий ответ, так что для того, чтобы его услышать, Благочинной пришлось наклониться к девочке поближе.       -Правда? Ты не так мала, и уже наверняка многое понимаешь, - немного помолчав, Луиза спросила,- Что же произошло, дитя?       Бланка напряглась и будто застыла.       Луиза поняла, что поспешила с расспросами. Тогда она сказала:       - Давай я помогу тебе снять всю эту перепачканую одежду. Такая грязная она тебе ни к чему, а завтра я ее почищу и отдам тебе, если она дорога для тебя.       Бланка неспеша кивнула. Она была рада, что женщина больше не задает вопросов.       Благочинная поспешила освободить девочку от мокрой и грязной одежды, отбросив ее в сторону. - Залезай в лохань, дитя, - она помогла Бланке забраться в теплую воду и помогла вымыться. После Луиза обтерла ее сухим полотенцем и облачила в ночную рубашку. - Ложись спать, дитя. Утро вечера мудрене. Накрыв Бланку одеялом, Луиза вышла из кельи. -Бедная малышка, - благочинная покачала головой. - Надеюсь, твое маленькое сердечко когда-нибудь откроется.