Несколько часов

Они был знакомы несколько часов, “это просто одна из тысяч мимолетных встреч в моем отвратительном посмертии”, - утешал себя Драган, пытаясь выровнять пламя искалеченной души. Демон, лишенный места среди своих, палач без топора, без семьи, без жизни. Без права на любовь. Он смеялся, слыша об этом чувстве, наблюдая, как смертные тянутся друг к другу, стараясь обрести тепло, порой обжигающее до боли. Но даже пытаясь обмануть себя, он не мог не слышать горечи этого смеха. Смертные жаждали боли, а внутри демона бушевал вулкан, вся нежизнь была пропитана сплошной агонией и желанием умереть до конца, не существовать, разорвать душу на кусочки и отправиться в небытие. Но такие как он не умирают просто так. Даже страшнейшие из поступков не караются смертью. Лишь мучениями, безумием и изгнанием. Единственным спасением от текущей по венам магмы стало напускное безразличие. Бесконечная насмешка над смертными и неживыми, над собой, броней окутавшая ядро силы и памяти. Боль не исчезла, нет, лишь притупилась, за самообманом стало легче не обращать на нее внимание, но для этого пришлось бежать. От себя, от дара Владыки, будь правление его вечным, наполняя силу ледяной брони встречами со смертными, втягиванием хвостатой части тела в бессмысленные приключения, десятки, сотни походов, спасений, смертей и вездесущий горький смех, преследующий веками. Они были знакомы несколько часов, первые из которых лед трещал по швам, а после мимолетного поцелуя вулкан, так тщательно оберегаемый от взрыва, взбеленился, захлестнув уже позабытой волной адского пламени, сжигающего, сокрушающего. Оглушенный на несколько мгновений демон едва удержал самоконтроль, чтоб не снести все вокруг в радиусе нескольких миль, превратив горы, лес и пустыню в выжженное пекло на несколько веков. Лишь камень оплавился, а волк так и не узнал, что был в паре шагов от гибели. Следующие несколько мгновений палач пытался осознать, как же ему не хватало этого огня, превращающего боль в наслаждение, сносящее крышу. Они были знакомы несколько часов, но желание обладать не только телом, но и душой, выжечь свой образ в разуме волка, вырезать его в сердце, словно было с ним всю нежизнь. *** Они были знакомы несколько часов, а Джон все больше ощущал, что сходит с ума. Противоречивые желания, так несвойственные ему метания. «Глупости, веду себя как девка». Инстинкты зверя вопили об опасности, но тянулись к силе, говорили, что никого больше не придется защищать, но советовали делать ноги подальше от сумасшедшего демона. Безумного, истеричного, посмевшего нарушить спокойное течение жизни не менее спокойного волка, привыкшего избегать ненужных неприятностей, но не бежать от противника. Со временем пришло осознание, что это не его эмоции мечутся, как загнанная мышь, а отголоски демонического сумасшествия, то и дело касающиеся разума, но одергивающие сами себя до нового момента забвения. Решившись наконец уйти, волк вновь поддался любопытству зверя и позволил демону «составить компанию, ведь свалить всегда успеется». До сей поры он не встречал никого сильнее себя, но путешествие принесло приключения внезапно, а разве можно просто взять и уйти от них, не попробовав на вкус? Сила опьяняла, а растущая с каждым часом заинтересованность со стороны могущественного существа льстила даже не страдающему гордыней Джону. Ведь даже безумного можно приручить, решил зверь, привыкший считать себя вожаком, и голубоглазый парень осмелился на рискованный шаг. Пробежавший по позвоночнику паучок опасности лишь подтолкнул к действию, и Джон накрыл губы демона своими. Они были знакомы несколько часов и впервые за это время, да и за всю жизнь, волк испытал нечеловеческий страх, словно сама Смерть распахнула глаза и обдала своим ледяным дыханием. Лишь маячащее на краю мыслей осознание, что эмоция принадлежала не ему, позволило сохранить контроль над телом и не обратиться, не отреагировать внешне, сохраняя невозмутимое выражение лица на те несколько секунд, пока отголоски (насколько тогда силен настоящий страх?) чужих страстей не исчезли. Демон испугался не волка, - абсурд! - не поцелуя, тоже явный бред, так чего? Аура безумия, ранее блеклая, словно поверхностная, теперь заполонила все вокруг, и зверь решил, что момент «свалить всегда успеется» настал, так что, помаячив еще немного перед глазами демона, дабы не спровоцировать его резким уходом, Джон нагло усмехнулся и спрыгнул с обрыва, где, по его воспоминаниям, должен был быть снег. Должен был. «Придется сращивать пару костей, ну ничего, не впервой». Только у демона явно были другие планы. От нахлынувшей злости, уже своей, волк нагрубил однорогому ублюдку и, оттолкнув явно озабоченного маньяка, мешком картошки свалился в лес, успев подкорректировать падение только чтобы не расквасить черепушку о жесткие корни, ибо мозги, к сожалению, восстановлению не поддаются. *** Первым порывом все еще не привыкшего к вернувшейся боли демона, когда его во второй раз отшили, была жажда убийства пары сотен смертных, подкрепленная обидой и ревностью, но тогда ему точно не светит даже капля благосклонности столь желаемого нового знакомого. Первым порывом отряхивающегося от снега и еловых иголок, прицепившихся к одежде во время падения, волка, внезапно узревшего уже надоевшего непарнокопытного, было желание впечатать златоглазую физиономию в ближайшее дерево, раз эдак десять, чтоб дошло, а то и пятнадцать. Но неприкрытое желание, сквозившее в огненном взгляде, пробудило горячую волну внизу живота, быстро распространяющуюся по телу. Захотелось издать утробный рык, ведь демон явно потребует подчинения, но не в его правилах быть вторым, пусть это и приведет к неприятным последствиям. Быстрым рывком он с силой толкнул Драгана к стволу дерева, которое, явно не ожидая подобного вероломства, жалобно заскрипело. Удерживая оппонента за горло, оборотень все-таки позволил себе зарычать, почувствовав, как недокрылья пытаются притиснуть его ближе к нагло ухмыляющемуся демону. Он не потерпит даже намека на приказ. Поцелуй был агрессивным, властным, отметая все возможности к отступлению, о котором, впрочем, и речи не шло. Драган отвечал со всей страстью, словно отыгрываясь за прошедшие века заточения, не сдерживая всхлипы и стоны, когда оборотень переключился на шею, и впился зубами во внезапно ставшую уязвимой кожу, желая оставить своеобразную метку «мое». Возбуждение уже не скрывалось, кожаная куртка давно валялась на снегу, вскоре к ней присоединилась рубашка, а цепкие когтистые пальцы палача уже торопливо, но аккуратно расстегивали застежку брюк. Очередной рык обозначил недовольство волка, когда обнаружилось, что «одежда» хвостатого на деле оказалась чем-то вроде второй кожи, но это досадное препятствие, тут же исчезло, словно повинуясь настроению. Следуя инстинктам Драган закинул ногу Джону на талию и подался вперед, признавая власть, приглашая к действию. Ждать уже не было сил, он плавился от удовольствия в сильных руках, но хотелось большего. Вопреки ожиданиям, оборотень проявил осторожность, не пытаясь войти сразу, но у демона от подобного проявления заботы напрочь снесло крышу, и он уже сам резко двинул бедрами, насаживаясь до конца, издав жалобный вскрик. - Мазохист озабоченный, - сдавленно прошипел Джон куда-то в плечо, привыкая к новым ощущениям, пытаясь не потерять контроль. - Ты не сделаешь мне больно, - пытался сказать Драган, но вышло только хныканье, с мольбой о продолжении. Немного отстранившись, демон вновь подался навстречу, а через несколько мгновений уже стонал и извивался все больше с каждым толчком, подставляя беззащитную шею под горячие поцелуи и укусы. Малые недокрылья трепетали в такт движениям, когти царапали смуглую кожу на спине, оставляя царапины, от которых потом не останется и следа. Разочарованно выдохнув, когда Джон внезапно отстранился, Драган вдруг почувствовал, как его разворачивают, и ощущения нахлынули с новой силой, вспыхивая каждый раз, когда оборотень задевал чувствительную точку внизу живота. Сильнее, чаще, агония пламени словно поймала ритм, пульсируя, усиливая страсть. Снег вдруг оказался усыпан щепками - когти вспороли дерево и впились в него, как в спасательный круг, когда Джон потянул за основание одного из недокрыльев, пытаясь быть еще ближе. Перед глазами заплясали искры, мир друг вспыхнул сверхновой, демон забился в оргазме, не слыша ни себя, ни приглушенного рычащего стона оборотня, рухнувшего вслед за… любовником? Они были знакомы несколько часов, а он уже натворил глупостей. Три раза пытался уйти, три раза не смог противостоять любопытству и соблазну. Ведь разве может кто-то смотреть с ТАКИМ желанием во взгляде? Разве может кто-то так сильно нуждаться в других, что готов дарить всего себя за мимолетную ласку? Привязанности до добра не доводят, пора заканчивать этот балаган. И разве может быть кто-то настолько глуп, чтоб дразнить демона? «Видимо мое мнение о собственном рассудке было слегка завышенным.» Они были знакомы несколько часов, а Драган испытал чувств столько, что и за вечность не набрать. Интерес, надежда, боль, страсть, восхищение, экстаз и… опустошение. Застегнув брюки и подняв рубашку с талого снега, Джон обернулся к рогатому. Тот смотрел из-под полуприкрытых век и слегка хмурился. Больно ему что ли? Застегнув последнюю пуговицу, волк подхватил с земли кожаную куртку и, отряхнув от налипших иголок, направился туда, где по его памяти находилась деревня. Тихие шаги за спиной недвусмысленно дали понять, что демон явно не собирается отвязываться, и случайный секс никак не подпортил ему настроения и не отбил желание таскаться вслед за Джоном. - Проясним сразу, - холодно процедил оборотень, резко развернувшись. – Нам не по пути, твоя компания мне ни к чему, так что будь добр, не нервируй и свали уже к черту, или куда вы – демоны там ходите. - Ты меня прогоняешь? – тихий голос мог бы по степени грусти посоперничать с детсадовским мальчиком, у которого отняли любимую конфету. – Просто использовал, а теперь прогоняешь? - Использовал? Да ты хотел этого, еще скажи, что не понравилось, - голос волка прямо сочился ядом и презрением. – Стонал как шлюха, тебе место в борделе. Мог ли он знать, что рубанул по самым больным местам сразу? Спокойное бледное лицо, обрамленное белыми волосами, вдруг исказило отчаяние, тут же сменившееся гневом. Ощутимым физически гневом, заполонившим все вокруг. Что он там думал? Глупости натворил? Демона провоцировал? Нет, самая большая, а возможно последняя глупость в его жизни произошла только что, и исправить ее не представлялось возможным. Они были знакомы несколько часов, в течении которых Джон в первый и последний раз в жизни вел себя как «идиот».