Фейская пыль

      Прошла неделя, в течение которой Микки,пришедшего домой, встречала одна и та же картина: маленькая комната, пропитанная запахом сырости и сигарет, обшарпанные стены, криво обклеенные плакатами популярных рок-групп и вырезками из газет, кучи грязного белья и пустых бутылок на полу, убрать которые не было ни сил, ни желания, пепельница, переполненная окурками на прикроватном столике и неподвижный сверток на кровати, отдаленно напоминающий спящего человека, - просто темное неприветливое логово, из которого на время ушла жизнь.       Света от ночника едва хватало на половину комнаты. А больше и не нужно. Именно на этой половине находилось то единственное, что Микки нужно было видеть, куда он спешил каждый раз, возвращаясь домой, в надежде на какие-то изменения. Именно здесь он проводил каждый вечер, усаживаясь на стул и рассказывая о событиях уходящего дня, вглядываясь в очертания потертой белой простыни, обернувшей неподвижное тело: - Привет, Йен. Я тут пивка взял. Сегодня нормально деньжат срубили. Если бы Тони не был таким долбоебом, может, еще побольше получилось бы. Он с утра уже закинулся и вел себя как мудак последний. Чуть не сдал нас. Ладно, главное, что клиент не соскочил. Вот я и праздную. Тебе тоже взял. Ну, подумал, мало ли... Будешь? – он достал банку из бумажного пакета и протянул к тому месту, где, по его мнению, должна быть рука.       В ответ на предложение тело лишь недовольно заерзало и посильнее натянуло на голову покрывало, стараясь спрятаться от нежелательного света и шума. - Ну, тогда буду пить один. Снова. И твое тоже выпью, раз ты такой говнюк. Там Мэнди внизу с твоим братом. Он, наверное, заходил к тебе... Блять, теперь даже телек не посмотреть. Они там, наверняка, уже диван заняли, кролики ебливые, – Микки сел на стул возле кровати и открыл пивную банку. - Не, Галлагер, завязывай уже с этой хуйней. Я заебался тут один сидеть. Скучно одному, пиздец просто. Да, и вообще, дебилом себя чувствую: сижу тут сам с собой разговариваю. Так и поехать недолго. Ты хоть бы на хуй меня послал, и то диалог... И кто теперь из нас больной? – парень грустно улыбнулся и сделал глоток. Несколько минут он сидел молча, не сводя глаз с покрывала, пытаясь сохранять самообладание, но комок в горле разрастался, подступающие слезы уже не было сил сдерживать. - Я скучаю, Йен.. Посмотри на меня, блять! Что ты со мной сделал, мудак? Микки Милкович сидит возле рыжего уёбка и ноет как баба. Вот таким пидорасом ты хотел меня видеть? - Смотри, блять! Наслаждайся! – он понимал, что реакции не последует, что Йен так и будет лежать неподвижно, что все его разговоры и вопросы останутся без ответа, что он будет сидеть здесь до тех пор, пока не пройдет эта фаза. И повлиять на это он не может, ни ускорить, ни изменить. Просто сидеть и ждать. Ждать, когда жизнь вернется в это тело и вновь наполнит смыслом его собственную.       Неизвестно сколько он просидел так, давая волю эмоциям, которых за последнюю неделю накопилось немало, и заливая в себя пиво, раздраженно откидывая опустевшие банки в темный угол комнаты.       Тихий стук в дверь заставил его отвлечься от своих мыслей, а когда та со скрипом приоткрылась, впуская в комнату свет из коридора и чью-то макушку, подскочить на месте, наспех вытирая рукавом мокрые от слез щеки. - Чё надо? – нервно спросил он, пока дверь не открылась полностью. - Я пришёл навестить Йена, – раздался знакомый голос, но кому он принадлежал, Милкович вспомнить не мог. - Он не в состоянии принимать гостей, так что уёбывай! – не меняя интонации, рявкнул Микки.       Скрип открывающейся двери дал понять, что незваный гость явно не понял намека. Он сразу узнал человека, вошедшего в комнату: тот же высокий рост, аккуратно взъерошенные волосы и приветливая улыбка, но в этот раз не было раздражающего макияжа, и одежда была более повседневной. Единственным ярким пятном был букет цветов в руках. - Нет-нет-нет, блять! – брюнет резко подскочил со стула и направился к двери, с непреодолимым желанием вышвырнуть мужчину из комнаты.       Эммет поднял руки в защитном жесте и отстранился от разъяренного парня, не покидая комнаты. - Нахуй ты пришел? – прошипел Микки, впиваясь взглядом в непрошенного гостя. - Прошу прощения, Мистер плохой парень! Здесь сейчас лежит мой друг, он болен, я пришел навестить его и не заметил таблички с графиком посещений на двери, – строго ответил тот, не прерывая зрительного контакта. - Вот он, блять! Навестил? - Теперь вали, – указывая на тело, лежавшее на кровати, продолжал огрызаться Милкович. - Там, откуда я родом, принято поддерживать друзей в тяжелые времена. И, в конце концов, не будь таким грубияном, Микки. Я же не кость у тебя отбираю, - ответил Эммет, делая два уверенных шага в комнату. - Это не та болезнь, при которой радуются посетителям, – с силой захлопывая дверь, прорычал брюнет.       Микки не был в состоянии спорить дальше. Он слишком сильно устал за последнюю неделю, и выпитое пиво немного тормозило реакцию. Да и компания, пусть даже такая, ему бы не помешала. Плюхнувшись на кровать, он тяжело вздохнул и указал гостю взглядом на стул. - Как ты нас нашел? – устало проговорил он, протягивая руку к бумажному пакету со спиртным. - Йен пригласил меня к вам на ужин. Я пришел в назначенное время, и брюнетка на первом этаже рассказала мне о случившемся, - спокойно объяснял мужчина, усаживаясь на предложенное место. - И ты решил припереться с веником? Охуенная идея, – усмехнулся Микки, указывая на предмет в руках гостя, - Пиво будешь? - Я бы предпочел космо, но и от пива не откажусь, спасибо, - Эммет благодарно кивнул и взял банку. - С ним часто такое? - В последнее время часто - он не пьет таблетки, - тихо проговорил брюнет и потер переносицу. - И ты просто сидишь рядом с ним? – обводя взглядом помещение, спросил мужчина. - Ну, да. Разговариваю с ним. Иногда он начинает шевелиться.. В такие моменты я не понимаю, заткнуться мне или продолжать говорить, - Микки сделал глоток и снова перевел взгляд на покрывало. - Человеческое тепло не может быть лишним, даже в такие моменты. А чувствует ли он его? К сожалению, мы этого не знаем. Остается только верить, - улыбнулся мужчина и слегка поморщился, пригубив напиток. - Ты хороший парень, Микки, хоть и пытаешься это скрывать, - заметил он, аккуратно отставляя банку. - Да уж. Только толку от меня мало, – грустно усмехнулся Милкович. - Ты заботишься о нем. Иметь такого человека рядом – огромная ценность, - спокойно пояснял Эммет, удовлетворенно отмечая, что собеседник окончательно успокоился, - а тебе просто нужно собраться с силами. Однажды ты найдешь выход. - Силой ему их в глотку заталкивать? – удивленно спросил брюнет. - Не та сила, Микки. Не все в этой жизни можно решить кулаками, - мягко усмехнувшись, ответил Эммет и, недолго подумав, спросил: - Ты не спрашивал у Йена, слышит ли он тебя, когда находится в таком состоянии? Помнит, о чем ты говорил? - Нет, я не спрашивал, - немного смутившись, ответил Микки, замечая в глазах гостя озорной огонёк. - Как говорила моя тётя Лула: «Ничего не помогает больному ребёнку лучше, чем колыбельная!» - воодушевлённо заявил Эммет, устраиваясь поудобнее на стуле и начиная свой рассказ: - Когда мне было четырнадцать лет, я отдыхал у нее летом. После тонны съеденного мороженного я заболел ангиной. - Я был болезненным ребенком. Очень болезненным. - Ну, так вот... У меня была высокая температура, а ее дом находился в глубокой провинции. Для того, чтобы добраться до аптеки, нужен был транспорт, а его не было, потому что тётя Лула всегда предпочитала пешие прогулки. И ей пришлось отпаивать меня травами из своего сада. - Ах, какой у неё был сад! Но это я отвлёкся. - Она пела мне колыбельную, я до сих пор отлично ее помню. Ты наверняка тоже её знаешь. Я начну, а ты присоединяйся, – с этими словами мужчина пододвинул стул поближе к изголовью кровати и тихо начал напевать. - Я, блять, не Джастин Бибер, чтобы концерты тут давать, – скривился брюнет, осознав, что сейчас будет происходить.       Немного нахмурившись, Милкович наблюдал, как Эммет тихонько напевает колыбельную. Конечно, он знал её. Мама пела её им с Мэнди в те редкие моменты, когда была способна на это. А они могли на пальцах одной руки пересчитать такие вечера. Микки начал едва заметно шевелить губами, вспоминая текст, который, казалось, он уже никогда не услышит. Он заметил, когда дверь приоткрылась и заглянула сестра. Она тихо зашла и села рядом, и, положив голову брату на плечо, стала тихо подпевать.       Тело под простынёй дернулось, судя по звуку, что-то его рассмешило. Из-под стянутого с лица покрывала показалась довольная физиономия Галлагера: - Вы, пиздец, какие милые, ребята. Я пока в душ, а вы распевайтесь. В караоке пойдем.