Кровь дракона

С тех пор принц провел за изучением старинных фолиантов много дней и бессонных ночей, которые, к огорчению дракона, случались часто. Морнэмир больше не делал поползновений в его сторону, лишь порой срывал поцелуи с его губ или дарил их в щеку, вот как сейчас, когда среди ночи принес Стефану в библиотеку чашку горячего чая. — Опять не спишь? Вновь кошмар? — поинтересовался он, садясь в кресло визави. — Да, — виновато улыбнулся Стефан, с благодарностью приняв спасительное угощение, он уже начал замерзать. — Мне приснилось, что я обратился драконом и отец… Юноша отвел взгляд. Дракон лишь мягко кивнул. — Меня беспокоит то, что твои проблемы со сном все усугубляются. Завтра я начну заваривать травы. А еще тебе стоит погулять. Прошло уже несколько месяцев, а ты почти не был на солнце. Все время прячешься здесь, — хозяин замка обвел взглядом жемчужину своих владений. Собеседник вздохнул, делая глоток чая и бросив на дракона быстрый взгляд: — Я немного боюсь покидать пределы замка, — признался он. — Меня преследует ощущение, что я сплю. А вдруг я проснусь, один, среди снегов и волков, что воют по ночам снаружи?.. Он уже много раз видел этот сон. — Я буду с тобой, — мужчина присел на корточки перед принцем и взял холодные ладошки в свои, согревая внутренним огнем. — Ты же веришь мне? Стефан кивнул, не пытаясь вырываться или избегать прикосновений Морнэмира, как было в первые дни его пребывания в ледяном драконьем замке. Он давно научился доверять ему и не бояться, хотя иногда из памяти выплывало воспоминание о чешуйчатом теле, пытавшемся овладеть им. Сейчас это казалось просто сном, нарисованным воображением напуганного человека. — Если только с вами… — допив напиток он отложил книгу, что лежала на коленях. — Вы останетесь со мной сегодня? В спальне… — Если ты того хочешь, — тихо шепнул мужчина, прежде чем подняться на ноги и коснуться губами чужих губ в легком словно взмах крыла бабочки поцелуе. Принц снова кивнул: — Когда вы рядом, я лучше сплю, — улыбнулся он, получилось, в самые губы, и смутился. — И когда вы рассказываете мне о том, что видели, пролетая над миром. — А хочешь мы полетаем вместе? — с улыбкой поинтересовался дракон, делая шаг назад и подавая принцу руку. От предложения у Стефана перехватило дух. Он сделал шаг навстречу, вспоминая, что в свой первый полет от страха пропустил все самое прекрасное и интересное. Замешкался на полпути, потому что тот самый страх напомнил о себе и о том, что придется оказаться прижатым к чешуйчатому телу, но потом решительно вложил руку в сильную и горячую ладонь. — Хочу, — выдохнул он. Морнэмир широко улыбнулся и повел принца в спальню, чтобы через минуту принести ему прекрасные зимние одежды, отороченные мехом и расшитые серебром. Дракон никогда не скупился на подарки, а за окном вот уже которую неделю властвовали бураны. Они полетят прямо сейчас? Сердце забилось от волнения. Подарив похитителю еще одну, более живую улыбку, Стефан быстро переоделся. Он привык переодеваться при драконе, стесняясь разве что, когда они купались в согретом его дыханием, обычно застывшем источнике. Видимо, когда тот остыл, прежние хозяева и оставили замок, чтобы однажды он стал домом раненному дракону. — Ты выглядишь прекрасно, — улыбнулся дракон, протягивая юноше кожаные перчатки на меху, зная, как болят на холоде тонкие пальцы принца. — Спасибо. То ли за перчатки, которые Стефан тут же натянул на руки, то ли за комплимент, он уточнять не стал. Его жизнь и правда была похожа на сон: он, вроде, был пленник, но после памятного разговора в библиотеке, оставался здесь добровольно и привязался к доброму, благородному и сильному дракону. Одновременно он очень скучал по дому, который, чем больше проходило времени, все сильнее становился похож на воспоминания из прошлой жизни. И просыпаясь, он порой не мог с уверенностью сказать, какому миру принадлежит. Они вышли на улицу, и рядом со Стефаном оказался уже серебристый зверь, мощнейший из существующих и прекрасный в своей мощи. Морнэмир расправил крыло и положил наземь, предлагая принцу забраться по нему себе на спину. Дракон уже давно не являлся ему в своей звериной ипостаси, но принц не вздрогнул, ведь он больше не боялся. Забравшись на дракона, постарался устроиться, свесив ноги и прижимаясь к чешуйчатому телу, а спустя мгновение на шее дракона с тихим сиянием появилась тонкая, но крепкая цепь. Как только принц взялся за нее, дракон взмахнул мощными крыльями, поднимаясь в воздух. У Стефана перехватило дыхание, тело наполнило ощущение абсолютной свободы, свежий воздух, мощными струями бьющий в лицо, пьянил, рождая почти детский восторг. Восхитительное чувство окрыляло, и ему казалось, что он летит самостоятельно, оставляя внизу и далеко позади острые скалы и укрытые снегами хвойные леса, замерзшие голубые озера. И мир замирал, уважительно замолкая при приближении хозяев небес. — Морнэмир. Как красиво! — крикнул он, чтобы дракон мог услышать его несмотря на ветер, что свистел в ушах. — А мы можем пролететь над самой вершиной? Дракон утвердительно рыкнул и они, подобно ветру, пронеслись над самой вершинной и над облаками, где-то там внизу падал снег, а они летели в морозном звездном небе. Морнэмир то медлил, то ускорялся, невидимый с земли, но Стефан заметил внизу огни родного королевства. И на миг сердце стиснула тоска, по таким знакомым с детства людям, по привычным вещам, цветущему зеленому саду. На глаза навернули слезы, что скатились по щекам маленькими льдинками, застывая на лету, но он не попросил спуститься ниже, зная, как это опасно для дракона. А через мгновение, печаль вытеснил очередной взрыв восторга, когда они нырнули прямиком в облако. Их полет был невероятен, однако, как только на горизонте начал заниматься рассвет, дракон решил вернуться в свои владения. Оно и понятно, когда светало, он рисковал быть замеченным. Едва приземлившись, обернулся человеком и поймал вскрикнувшего от испуга юношу на руки. — Спасибо, — улыбнулся Стефан, не вырываясь, такими надежными были объятья мужчины, еще минуту назад бывшего огнедышащим зверем. — Это было восхитительно. — Я рад, что тебе понравилось, — улыбнулся мужчина, на руках занося своего драгоценного пленника в замок и сразу же в спальню принца, к сожалению, остывшую без хозяев, но дракон быстро исправил это, разведя огонь в камине. — Я думаю, эта прогулка пойдет тебе на пользу. Твоя болезненная бледность почти ушла... Стефан откинул капюшон, что берег голову от ветра, и стянул перчатки, пытаясь вспомнить, когда он в последний раз смотрелся в зеркало. Тронул рукой отросшие волосы, которые Морнэмир лично расчесывал ему на ночь и утром — прошло и правда много времени. — Морнэмир, — спросил он вдруг, — а как мне лучше, с длинными волосами или с короткими? — Ты прекрасен в любом случае, — с мягкой улыбкой отозвался дракон, так же коснувшись пальцами волнистого шелка чужих волос. — Но с длинными ты так похож на древнее божество... — Как на изображении в той книге? — Стефан сам не заметил, как подставился под ласку мужской руки. — Лучше, — тихо шепнул мужчина, склонившись к пленнику и нежно целуя его в губы. Чутко и осторожно, готовясь отстраниться в любой момент. Принц замер: от неожиданности, доли страха и нежности, которую буквально источал Морнэмир. Конечно, было глупо думать, что желание дракона просто пропадет однажды, тот и так был очень терпелив все это время. Прикрыв глаза, Стефан робко ответил, прислушиваясь к действиям Морнэмира и собственным ощущениям. Пока было приятно, и он потянулся к этой ласке. И дракон дарил ее, не скупясь, нежно лаская губами чужие губы, а руками мягко блуждая по чужому телу, но пока не посягая даже на то, чтобы расстегнуть меховую куртку. По телу принца пробежали мурашки, ему было и приятно, и страшно, но сейчас он явно осознавал, что от перспективы оказаться под чешуйчатым зверем, вонзающим в тело когти. Мысль же разделить ложе с мужчиной, с Морнэмиром, уже не пугала так отчаянно. — Вы ведь не будете превращаться? — спросил он, сам не отдавая себе отчета, что дает позволение на все остальное. — Нет, я сдержу себя, обещаю, — прошептал мужчина, целуя юношу в щеку, затем в подбородок и наконец добираясь до шеи, сжимая в руках тонкую, почти девичью талию. И Стефан отдал себя во власть дракона, решив, что пусть уж неизбежное случится, чтобы не терзало и не пугало неизвестностью. Случится сейчас, пока тот готов себя сдерживать, а сам принц пьянен полетом и решился пройти сие испытание до конца. Руки его неуверенно легли на плечи мужчины, такого нежного и горячего, что этого тепла хватит на двоих. И Морнэмир решился добавить в поцелуй каплю страсти, в то же время расстегивая куртку принца и стягивая ее с него, чтобы тут же обвить руками и прижать к себе пусть хрупкое, но статное тело. Подтверждая свое согласие на происходящее, Стефан прижался теснее и отважился коснуться языком чужого, словно приглашая. Дракон тут же увлек его в этот страстный танец сначала языков, а после и тел, как только они упали на постель, почти судорожно мешая поцелуи и прикосновения, но оставаясь при этом невероятно чутким, прислушиваясь к реакциям прекрасного тела, что методично обнажал. Оставшись абсолютно нагим под восхищенным взглядом Морнэмира, принц зарделся и чуть поежился, но не от холода. Напротив, ему было жарко от близости горячего тела и откровенных прикосновений, которые разбудили странный жар внутри него самого. Он приподнялся на локтях, потянувшись за очередным поцелуем, хотя губы и так уже покраснели. Мужчина стянул с себя рубашку, чтобы затем прильнуть к принцу кожа к коже, обжигая и накрывая своим телом. — Ты так немыслимо прекрасен, мое сокровище... Стефан привык к этому обращению, и со временем оно стало ему нравиться. Как и сам дракон, оказавшийся вовсе и не злодеем, а жертвой. Действия Морнэмира были все более решительными и откровенными, немного пугая, но Стефан гнал этот страх, веря, что дракон не причинит ему вреда, не обидит. Только прикрыл глаза, распахнув их, когда, закинув ноги принца себе на плечи, дракон вошел в него. Вскрикнул, невольно выгибаясь от боли. И тот послушно замер поглаживая напряженные бедра и утешая, целуя хрупкие плечи, пережидая болезненные мгновения, чтобы затем начать мягко двигаться. Одновременно рука его скользила по члену, возвращая возбуждение, и постепенно боль ушла, уступив место удовольствию, пусть и с привкусом дискомфорта. Стефан постанывал и пытался неуклюже подаваться навстречу, разглядывая дракона из-под опущенных ресниц. Тот и правда сдерживался, и не только от перевоплощения, но и более быстрых и резких движений, хотя ему хотелось, и юноша был за это благодарен. Все кончилось неожиданно и потонуло в эйфории, унесшей сознание прочь от грешной земли, вернувшись на которую, Стефан обнаружил себя в крепких объятьях Морнэмира. Они лежали в постели, укрытые одеялом, а в оконце светило солнце, лаская их лица почти теплыми лучами. — Скоро весна, — невпопад обронил он, от смущения не решаясь поднять на мужчину взгляд. — Когда станет теплее, мы сможем летать дольше, — улыбнулся дракон в ответ, щурясь на утреннее солнце, а после коснулся губами чужой макушки. Стефан улыбнулся, понимая, что уже ждет это чудесное время года, и поднял лицо к дракону, чтобы, прикрыв глаза, потянуться за поцелуем… В последующем, у них было много таких ночей, которые они проводили в постели, вечеров у камина, когда они беседовали, лакомясь фруктами или потягивая чай. Много дней в полетах над пробуждающимися от зимнего сна землями, родными и чужими, обитаемыми и дикими, куда люди еще не добрались, а также чтением вслух. Это было так по-домашнему… а еще, Стефану нравился завораживающий голос Морнэмира. Дракон нежил и баловал свое сокровище при каждом удобном случае. Принц же, за неимением подарков, платил ему теплом своей души и попытками заменить мужчине мир, который отнял у него отец, и безоглядным доверием. Чем ближе они становились, тем отчетливее Стефан осознавал то, в чем боялся признаться даже самому себе — он влюбился. Когда Морнэмир временами улетал без него, принц чувствовал, что он все равно рядом. Может быть, дело было в сердце, которое билось в его груди для них обоих, а может, в подаренном амулете в форме золотого дракона, который Стефан никогда не снимал. Тем не менее, он чувствовал, что они все сильнее становятся единым и неразделимым целым. В то утро Стефан проснулся один от потрясающего цветочного аромата, ибо вся комната оказалась уставлена корзинами с цветами. Морнэмир недвусмысленно намекал, что природа оживает, а значит, как он и обещал, они будут чаще выбираться из замка. Об этом же говорили и абсолютно белые расшитые золотыми нитями одежды для верховой езды, лежащие на кресле. Улыбнувшись, принц блаженно потянулся, вспоминая прошедшую ночь, полную нежности и страсти. Выбравшись из-под одеяла, переоделся, уже давно перестав задумываться, где достает для него одежду дракон, приобретает как человек, крадет или создает при помощи магии. Насладившись ароматами цветов и фруктами, которые любовник оставил у постели, спустился вниз, впервые один покинув чертоги замка, выйдя на крыльцо. Поднял вверх голову, высматривая в небесах красивое серебристое тело. И оно промелькнуло там, но лишь на мгновение. Видимо заметив Стефана, дракон спикировал вниз, чтобы приземлиться перед ним уже в человеческой форме. Его красивый подтянутый торс блестел от холодной влаги, так же стекающей по шее с коротких и темных как смоль волос. Широко улыбнувшись, он приблизился к принцу и нежно поцеловал. — Доброе утро, мое сокровище. — Доброе, — согласился принц, охотно отвечая. Провел ладошкой по широкой груди, собирая капли. — Купался в источниках? — догадался он. — Когда скалы прогреются, возьмешь меня с собой? Ты столько о них рассказывал, что я хочу это увидеть собственными глазами. — Да, прекрасный мой, — прошептал Морнэмир, перехватывая тонкую ладошку и целуя ее. Но вдруг кожа на руке мужчины засеребрилась чешуей, а карие глаза стали желтыми. Стефан почти услышал рык в чужой груди и дракон резко отстранился, тяжело дыша и прижимая ладонь к груди. Принц тоже сделал шаг назад, скорее инстинктивно, и поднял на дракона полный тревоги и непонимания взгляд, под которыми притаился застарелый страх. — Что случилось, Морнэмир? — спросил он, подаваясь обратно, желая помочь. Тот стоял, тяжело дыша, и вновь сделал шаг назад, не позволяя Стефану приблизиться. — Не подходи... Не надо... Это реакция на тебя. Мне трудно сдерживаться. Я никогда бы не позволил себе навредить тебе! Но ты боишься меня, поэтому не надо... Вот сейчас принцу действительно стало страшно от понимания того, что Морнэмир хочет сказать — он желал Стефана не только как человек, но и как дракон. В памяти вспыхнули: боль от когтей и рычание дракона, навалившегося на него всем телом, но… Это же было так давно, они были чужими, а Стефан до смерти напуган. Разве он не говорил, буквально сегодня ночью, что верит Морнэмиру и готов доверить ему свою жизнь? Разве не прошептал, что любит? — Прости, — прошептал Стефан виновато и упрямо сделал шаг навстречу. — Я верю тебе. Просто… ты ведь знаешь, что людям свойственно бояться нового и непонятного. И тут же оказался в объятиях мужчины, отчаянно и страстно шепчущего: — Я никогда не сделаю тебе больно, не наврежу тебе, ты мое сокровище. Я люблю тебя, нежный мой, каждой частичкой своей души, слышишь? Люблю настолько, что не могу контролировать себя... Стефан тихо вздохнул, обвивая руками шею Морнэмира. Он должен перебороть этот страх и принять любимого таким, какой он есть, принять полностью, и он это сделает. — Я тоже люблю тебя, — повторил он ночное признание, только громче и увереннее. И тут же его губы накрыли в страстном поцелуе, а сильные руки подхватили принца под бедра, предлагая юноше обвить ногами чужую талию. Что он и сделал — седлать дракона ему было уже не привыкать, что в полете, что в постели, только обнял руками покрепче. Не разрывая поцелуя, мужчина понес его обратно в замок, на слепую по длинным запутанным коридорам, но не ошибившись дверью и в итоге заваливая принца на мягкое ложе, чтобы скользнуть губами с губ на тонкую шейку. Стефан послушно открыл беззащитное горло, чуть откидывая голову назад. Почувствовав, как коснулись кожи удлинившиеся клыки Морнэмира, на миг замер, но не позволил себе дернуться или хоть как-то показать страх. Напротив, скользнул ладонями по спине любовника и ободряюще улыбнулся. И клыки чуть прикусили кожу, не больно, но чувствительно, не до крови, но придавая остроты всей ситуации, в то время как сильные руки блуждали по хрупкому телу, забираясь под одежду, но пока не избавляя от нее. Из груди дракона вырывалось приглушенно нечто среднее между рыком и мурлыканием. Тело начало привычно реагировать на ласку, словно не замечая, что партнер начинает, пока едва уловимо, меняться, и принц тихо выдохнул. Прогнулся навстречу умелым рукам и губам, полным нежности. — Такой чувственный... прекрасный, — сдавленно рычал дракон, нетерпеливо разбираясь с белоснежным костюмом и прижимая хрупкое тело к своему, пылающему огнем, и рыча, казалось, еще громче. Стало жарко, настолько повысилась температура Морнэмира, предвещая скорое превращение, и Стефан прикрыл глаза, наблюдая за ним из-под опущенных ресниц. Он все отчаяннее цеплялся за плечи дракона, настойчиво ласкающего его тело, возбуждающееся от смеси наслаждения и острого волнения пред неизвестностью, которой был для принца этот раз. Тело, вжимающее его в перину, уже не было человеческим, мощное и прекрасное, оно переливалось серебром, обжигая, потому что одежды между ними уже не осталось, и Стефан чувствовал горячее естество, прижатое к его животу. Руки с когтями ласкали округлые ягодицы, царапая, но не раня. Вдоль позвоночника пробежали мурашки, но не холодные, как от испуга. Подчиняясь желанию тела, Стефан шире развел ноги, предлагая овладеть собой, обжечь сильнее, как свеча влюбленного в нее мотылька. Но при всем нетерпении любовник не собирался спешить, вдруг скользнув ниже и нежно касаясь чуть раздвоенным языком там, где все сжалось в испуге и нетерпении, закинув тонкие ноги себе на плечи. Принц тихо вскрикнул от неожиданности и удовольствия, которое испытал от столь интимной и новой для него ласки, ведь Морнэмир никогда прежде не касался так его ануса. Каждое движение языка отдавалось в теле теплыми волнами возбуждения. Дракон урчал, словно кот, толкаясь языком чуть глубже и начиная рычать, его пальцы сильнее впивались в бедра любовника, оставляя на нежной коже синяки. Впрочем, Стефан и не думал обращать на это внимание, постанывая и концентрируясь только на приятных ощущениях. Остатки страха улетучились, когда он убедился, что дракон действует иначе, чем в первую неудачную попытку овладеть им, и не превращается в зверя до конца. Тихий, почти отчаянный рык известил принца о том, что дракон больше не в силах сдерживать себя. Поцеловав любовника, Морнэмир начинал плавно входить, но несмотря на то, что сейчас он был в несколько раз крупнее своих обычных размеров, боли почти не было... В голове Стефана скользнула мысль об анестетике в слюне дракона и благополучно исчезла из вида. Он прогнулся в спине и прикрыл глаза, привыкая к размерам дракона и обжигающему жару, который в миг завладел и телом человека, покрыв его испариной. — Морнэмир… Выдохнул он, двинув бедрами, разрешая, а может, умоляя о продолжении. И тот благодарно зарычал, обнимая юношу за талию и медленно, но верно, продолжая набирать ритм, рыча от удовольствия и целуя чужие губы, шею, плечи. Стефан вскрикивал, иногда ему казалось, что он сейчас расколется надвое, как старинная ваза из библиотеки Морнэмира, которую он случайно уронил, но подавался навстречу. Он хотел происходящего так же сильно, как и сам дракон. То, что было дальше, походило на безумие, лихорадку, в которой они горели вдвоем и не собирались спасаться. Дракон двигался сильно, громко рыча и прижимая к груди свое сокровище так, что изнывающая плоть Стефана оказалась зажата меж их телами. Принц снова и снова шептал имя любимого, обнимая и царапая ногтями чешую, на которой, конечно же, не оставалось следов. Казалось, они плавятся в объятьях друг друга целую вечность, что он сейчас умрет от переизбытка чувств. Однако, вместо этого кончил, почувствовав, как внутри его обжигает семя дракона… Миг абсолютного единения и счастья. И абсолютно пустой головы: ни единой мысли, только умиротворяющий звон и глупая улыбка на губах принца. Кажется, дракону нравилось видеть его таким, удовлетворенным, разнеженным и абсолютно счастливым. Морнэмир склонился, чтобы сцеловать эту улыбку, но вместо этого из горла вырвался то ли рык, то ли крик, а в сантиметре от лица Стефана проскользнуло окровавленное лезвие, насквозь пронзившее грудь возлюбленного. И он закричал, точно это была его грудь, почувствовав боль очень отчетливо. Обнял принявшего человеческий облик мужчину, не замечая, что пачкается в крови. — Морнэмир… — позвал он, но тот не ответил. — Морнэмир! Потрясенный и сраженный внезапной потерей, Стефан в ужасе обернулся к убийце, каким-то образом проникшему в замок. Наверное, они забыли запереть дверь. Рыцарь. Кто бы сомневался… Теперь станет хвалиться всем, как убил ужасного дракона в смертельной схватке и спас наследника престола. В душе принца все перевернулось от горя и ненависти к тому, кто пришел и разрушил их счастье, их сказку, в которой они будут живы, пока рядом. Совсем по-деловому вытерев меч о покрывало, "спаситель" схватил "пленника" за локоть и потянул прочь, пытаясь уволочь из спальни. — Идемте, Ваше Высочество! Клянусь, никто не узнает, что вы попали под его чары, и про то, какие ужасные вещи делал с вами этот монстр! Стефан вырвался, отступая назад к кровати с телом любимого. Нет, он никуда не уйдет, он останется с ним. Может быть Морнэмир еще жив, он ведь дракон и выжил после той страшной раны, что нанес ему отец. — Не прикасайся ко мне. Убийца! Я не пойду с тобой. Но рыцарь проигнорировал желание принца, вновь хватая и силой вытаскивая из спальни, пытаясь на ходу закутать в накидку. Стефан кричал и продолжал отчаянно сопротивляться, так что рыцарю пришлось прибегнуть к грубой силе, ударив его по затылку. Когда Стефан пришел в сознание, они уехали уже так далеко, что замка не было видно, и сердце его болезненно сжалось. Он попытался соскользнуть с коня, на которого его усадил впереди себя похититель, но его грубо усадили обратно. — Не глупите, Ваше Высочество. Вам нужно лишь перетерпеть, и все пройдет. Его магия не вечна... — Это вы под действием магии… — заявил пленник, снова рванувшись, но столь же безуспешно. Слезы навернулись на глаза, но так и не скатились по щекам, только не при убийце. — Более того, вы недостойны звания рыцаря. И обещаю, что вас его лишат по прибытии во дворец. Рыцарь тихо засмеялся и покачал головой. — Ваш отец озолотит меня. Я спас вас и убил дракона. Не важно, как... Принц прикрыл глаза, вспоминая любимого, такого страдающего и благородного. — Вы жалки, — заявил он и больше за всю дорогу не сказал ни слова. Проезжая по землям, которые последние полгода он видел только сверху, Стефан испытывал смешанные чувства, он вернулся домой, и сердце его билось от волнения, но одновременно, он чувствовал себя чужим и принадлежащим другому миру. Миру, который так безжалостно разрушили, и он не мог простить этого. Во дворце рыцаря и правда встречали, как героя, Стефана же — со слезами, как вернувшееся потерянное дитя, коим он и был. Отец прижал его к своей груди, не желая отпускать и не давая вставить ни слова о подлости убийцы. О, как когда-то мечтал он об этом моменте, да и сейчас хотелось прижаться, заплакать на груди, поведав свои горести. Вот только повинен в них был отец — человек, которому он когда-то верил, которого он любил и ненавидел. Мягко, но настойчиво освободившись из его объятий, Стефан сделал шаг назад, прощаясь глазами, и отвернувшись, направился к выходу из залы. Он не мог и не хотел находиться здесь, не хотел слышать «правду» этих людей. Но в коридоре его остановила стража, задержав до прибытия отца и лекаря, который по совместительству являлся и придворным магом. — Стефан! — воскликнул король, беря лицо сына в свои ладони, чтобы заглянуть в синие глаза. — Все пройдет, мой мальчик, все забудется. Только позволь помочь тебе. — Нет! — вырвался тот, избегая смотреть в глаза, помня о колдовстве, которым обладал отец. — Я не хочу ничего забывать, слышишь. Ни правду, ни человека, которого люблю и с которым был счастлив. Человека, которого ты погубил дважды… — Чшш... В тебе говорит чужая ярость, чужая мстительность... Он вложил это в тебя, — мужчина удерживал сына, пока лекарь возился с настойками, пытаясь опоить ими принца. — И любовь эта придумана только ради того, чтобы сделать мне больнее. — Нет. Нет… — твердил Стефан, которого заставили что-то проглотить. — Такое нельзя придумать и подделать, эти чувства и боль, что я чувствую. Ты вырвал мне сердце, отец! Король лишь прижал к себе бьющегося почти в истерике сына, продолжая едва слышно убеждать его в своей точке зрения, гладя по волосам, утешая и уговаривая, чувствуя, как слабеет принц от настойки лекаря. Было ли это успокоительное или магическая настойка, лишающая воли, но Стефан, в конце концов, позволил увести себя в опочивальню, что ждала его со дня похищения Морнэмиром, и уложить в постель. Сознание заволокло дымкой, и вскоре он провалился в сон, где снова блуждал по ледяным коридорам замка, ища свое сердце, заключенное в хрусталь, а где-то рядом выли волки. Почувствовав отсутствие хозяина, они совсем осмелели… Проснувшись много часов спустя, Стефан чувствовал себя разбитым, сломанным, а сердце его, закованное в хрусталь и находящееся так далеко отсюда, болезненным эхо отзывалось в его груди. Дверь тихо скрипнула, и в комнате, словно почувствовав его пробуждение, появился король. Следом, с подносом в руках, вошел слуга и, оставив еду на столике, так же молча вышел. — Стефан... Ты проспал почти сутки. Как ты себя чувствуешь? — с улыбкой спросил мужчина, присаживаясь на край его постели. Не желая говорить, принц отвернулся к окну, точно надеясь увидеть в небе парящего серебряного дракона. Все его существо рвалось в одинокий ледяной замок. Отец долго уговаривал его поесть, но, так и не добившись результата, распорядился накормить силой и вновь влить в него лекарство. Убеждал в том, что слова, сказанные драконом, ложь и фальшь. Так продолжалось несколько дней к ряду. Король даже оставался ночевать при сыне, вливая в него снадобья каждый раз, когда во сне тот звал возлюбленного. В какой-то момент разум Стефана начал поддаваться, но не сердце. Оно болело и звало его в снега, туда, где остался дракон. Неизвестность о его судьбе заставляла принца страдать и метаться по комнате, точно он запертый в клетке зверя. Клетке слишком тесной, чтобы расправить крылья. Мысль же о том, что Морнэмир мертв, медленно убивала. И все же он не хотел забывать, сопротивляясь действию горьких снадобий, от которых уже кружилась голова, и он жил как во сне. Проснувшись среди ночи, Стефан выскользнул из постели, чтобы подойти к зарешеченному окну. Днем отец гнал его, запрещая даже думать о драконе… И услышал голоса. Это были отец и лекарь. — Ваше Величество, боюсь, я не смогу снять эти чары, потому что это не магия, ваш сын действительно любит... — Замолчи! Замолчи, глупый ты человек! Я не для того даровал тебе вечную жизнь, чтобы слушать о том, что ты чего-то не можешь! Сделай так, чтобы он забыл эту мерзость! Сердце, частичка которого еще любила отца и на что-то надеялась, окончательно разбилась, разлетевшись на осколки. Стефана заколотило, и он обхватил себя руками. Медленно преодолев расстояние, отделявшее его от двери, он распахнул ее, являясь пред очи короля. — Как же ты мог, отец?.. — он покачал головой. — Оказывается, я совсем не знал тебя. Мужчина тут же схватил его за плечи: — Стефан, мальчик мой, послушай меня, — взгляд его янтарных глаз затягивал, точно в омут. — Тебе нужно всего лишь выпить зелье, и станет легче, ты забудешь о драконе, будто его и не было, и этих месяцев... — Нет! — снова упрямо повторил Стефан. Он не хотел забывать, ни того, что было, ни человека, которого оплакивал. — Отпусти меня, отец. Я не стану судить тебя за дела твои до моего рождения, но и простить не смогу. Позволь мне вернуться к нему, умоляю. Рука принца накрыла амулет, единственное, что осталось у него от возлюбленного. — Ты не понимаешь, что ты говоришь! — воскликнул мужчина и, заметив жест сына, резко отдернул его руку, чтобы рвануть тонкую цепочку. — Он монстр, который был не достоин своего королевства! — Нет, это ты монстр! Монстр и узурпатор! — закричал Стефан, слезы покатились по щекам, оплакивая человека, которого он знал, но существовал ли тот на самом деле?.. Подняв упавшее на пол украшение, прижал к груди. — Некоторые драконы лучше и благороднее людей, и Морнэмир именно такой, а ты видел в нем лишь зверя. Ты никогда не был ему другом. Спустя мгновение щеку обожгла звонкая пощечина, от которой голова Стефана мотнулась, словно у куклы. Прежде, отец никогда не бил его, послушное дитя, не знавшее правды. Медленно, словно во сне, Стефан надел амулет, завязав цепочку. — Я ненавижу тебя. Странное ощущение, что он почувствовал, потеряв амулет, усилилось, и юноша вдруг заметил, что рука его на глазах покрывается чешуей, спину опалила боль, точно ее взрезали мечом, и он расправил крылья. Отступил к окну. Его душили смех и переполняющая сердце радость, как в те мгновения счастья, когда Морнэмир брал его с собой в полет. Теперь его никто не удержит. — Прощай, отец. Он вспрыгнул на подоконник, а в следующий миг в небо взмыл позолоченный дракон. Первый полет пьянил, несмотря на то, что не окрепшие крылья еще не могли долго держать его в воздухе, а тело было непослушным его командам. Но была цель, и юный дракон достиг ее, когда солнце стояло в зените. Опустившись перед замком, Стефан обратился в человека, упав на колени и пытаясь отдышаться, прийти в себя, а потом вошел в распахнутые настежь двери. — Морнэмир! — закричал он, не скрывая страха и надежды. И пусть ответом послужила тишина, отыскал путь в спальню, сейчас такую же холодную, как и остальные залы. Замер на пороге, несколько мгновений не решаясь посмотреть на постель, где оставалось тело возлюбленного. И оно было по-прежнему там, на окровавленных давно засохших простынях, не тронутое тленом. — Морнэмир... — прошептал Стефан, приближаясь и осторожно переворачивая на спину. Рука скользнула по волосам в неуверенной ласке, но мужчина никак не отреагировал. Он опоздал. Слезы горя и отчаяния пролились из глаз. Устроившись рядом на холодной постели, принц обнял любимого, точно пытаясь согреть своим телом, которое теперь было таким же горячим, как его когда-то. Долго орошал чужую грудь слезами, пока усталость не взяла свое. Во сне Стефан блуждал по коридорам, ведомый стуком чужого сердца, и даже проснувшись, долго не мог избавиться от этого звука, пока не понял, что сердце возлюбленного действительно бьется, и не поднял голову с его груди. — Морнэмир? — позвал он, каясь губами его холодных губ, согревая их дыханием. Да что же он... Рука коснулась раны на груди, отодвигая покрытую засохшей кровью ткань и обнаруживая, что та почти затянулась. — Потерпи, я сейчас. Первое, что он сделал, это развел в камине огонь и подогрел чая, приподнимая возлюбленного и поднося кубок к губам. Ему нужно было согреться, чтобы кровь побежала по венам. Мужчина тихо застонал и сделал глоток, почти в бреду прошептав: — Мое сокровище... Я верно умер и попал в рай. — Нет. Нет, ты жив, слава богам, — с улыбкой сквозь слезы заверил Стефан, погладив дракона по бледной щеке. — И больше нас никто не разлучит, я обещаю. Даже если ему придется для этого умереть. Впрочем, можно было придумать и кое-что получше. Вспоминая заклинание, что вычитал в одной из книг, юный дракон улыбнулся, снова целуя возлюбленного в губы. С тех пор много находилось охотников, что забирались в горы в поисках старого замка, сперва из желания вернуть безутешному отцу принца, потом ради несметных сокровищ, что хранились, как сказывала людская молва, в его подвалах, потом во имя бессмертия. Только все они возвращались назад с пустыми руками, не отыскав и его следов, на счастье свое или на беду. В то время как в зачарованном месте текла добрая сказка про влюбленных драконов, которые будут жить, пока остаются вместе.