Глава 6. Настроение - не погода...
6 ноября 2015 г., 17:30
– Сдурел? – Шуркин голос в телефонной трубке неприятно резал слух. – Ты, как всегда, в своём репертуаре: не успел остыть после своего драгоценного Ника, как в новую аферу ввязался.
Санька, откинувшись на спинку стула, с тоской смотрел на девственно чистый лист ворда на мониторе, ждущий его непосредственного участия в своей судьбе, и прикидывал, надолго ли ещё хватит Шуркиного запала. Наверное, он сам виноват в том, что подруга словно с цепи сорвалась. Не стоило Саньке чуть ли не вместо приветствия сообщать, что у него новый квартирант. Как раз накануне они с Марком заключили договор о найме комнаты, и тот внёс сразу всю сумму за полгода, о которых они, собственно, и договаривались, чем приятно удивил хозяина квартиры, ведь предыдущие съёмщики как-то не утруждали себя подобной предусмотрительностью.
Кстати, хорошо ещё, он не успел сказать, что Марк – англичанин, а то бы у Шурки появился дополнительный повод для раздражения. Не то чтобы у подруги были какие-то заморочки насчёт иностранцев, уж ксенофобом Шурка точно не была, просто она не преминула бы использовать этот факт для выражения своего ещё большего недовольства Санькой. Хотя куда уж больше-то? И так Шурка разорялась уже минут десять, не меньше.
– Ты его, поди, уже и в постель свою впустил, а? – продолжала возмущаться Шурка. – Может, из всех Мухосрансков России парней соберёшь? У тебя же и квартира огромная, и постель вместительная?!
Санька обиделся. Не то чтобы смертельно или надолго, но как повод для окончания разговора с подругой и начала работы над текстом эта обида была очень кстати. Тем более что Анжела уже минут пять подозрительно косилась в его сторону и явно намеревалась отпустить в Санькин адрес какую-нибудь шпильку.
– Это ты сейчас сказала, что я шлюха? – ласково уточнил он, с немалым трудом вклинившись в Шуркины вопли и с удовлетворением слушая наступившую в трубке тишину.
– Н-ну… я не имела в виду… – неуверенно начала Шурка, но Санька не дал ей произнести больше ни слова.
– До свиданья, Шур, – бросил он и отключился.
– Что, Завьялов, – голосок Анжелы прямо-таки сочился ядом, – подружка недовольна твоим лёгким поведением?
Санька выругался про себя. Настроение у него и так было не самым радужным, через полчаса нужно было сдать Андреичу текст для последнего на сегодня выпуска новостей, а монитор по-прежнему сиял первозданной чистотой. И в голове не было ни единой мало-мальски стоящей мысли, которую можно было бы хоть как-то развить. А эти бабы… ладно-ладно, не бабы, девушки. Хотя вели-то они себя уж точно не как положено девушкам – нежным и трепетным созданиям. Он едва не расхохотался в голос: Шурка – и вдруг трепетное создание! Нонсенс!
– Да, Анжел, – с самой вежливой улыбкой, на какую был способен, подтвердил Санька. – Очень недовольна.
Анжела досадливо скривилась: ну как втянуть человека в спор, если тот не спорит, а соглашается с тобой?
– Так тебе и надо, – буркнула она и, отвернувшись, защёлкала мышкой, просматривая скинутый ей корреспондентом видеоматериал. Санька повздыхал над вордом ещё немного, а потом решил прервать напряжённую работу мозгов, которые явно зависли и требовали перезагрузки. В такие минуты Санька искренне сожалел, что так и не научился курить, это был бы отличный повод для небольшого перерыва, особенно когда мелкие, но досадные неприятности валились одна за другой. Но и «кофейная» пауза годилась за неимением лучшего.
Однако в закутке с кофе-автоматом Саньку ждала очередная мелкая неприятность. Вообще-то неприятность была не такая уж и мелкая, как-никак рост у Никиты был под два метра, да и разворот плеч – довольно внушительный, так что неприятность была весьма и весьма крупной, решил про себя Санька. И это он ещё даже не пытался прикинуть вес Ника.
– Са-а-аня, – неприятность росла на глазах и расплывалась в белозубой улыбке, благо что, кроме них двоих, в кофейной зоне никого не оказалось, – при-и-вет.
Кофе резко расхотелось, но не мог же он взять и уйти. Это выглядело бы как трусливое бегство, и ведь никому не объяснишь и не докажешь, что он просто-напросто не хочет общаться с Ником, что Саньке всё ещё больно даже просто видеть бывшего любовника, не то что разговаривать с ним. Радовало только одно: скоро, совсем скоро, буквально через несколько дней Сосновский уйдёт в другую программу и их встречи сами собой сойдут на нет. Правда, до этого ещё нужно было как-то дожить.
– Привет, – он небрежно кивнул Нику и забросил в автомат монетки. Тот довольно заурчал и выдал Саньке порцию крепкого чёрного кофе.
– Я очень рад тебя видеть, – прочувствованно заявил Ник, делая к Саньке, с наслаждением отхлёбывающему из своего стаканчика ароматный напиток, один нерешительный шаг.
Санька вскинул брови и предупреждающе поднял свободную от кофе руку.
– Стой, где стоишь, – буркнул он. – И не порти, пожалуйста, мне удовольствие.
– Сань, – Ник с укоризной покачал головой, – ну зачем ты так?
Санькины глаза полезли на лоб, а глоток кофе напрочь застрял в горле. Наглость Сосновского просто зашкаливала за все допустимые пределы.
– Я? – неверяще уточнил он. – Зачем так я?
– Ну… – Ник опустил глаза, потом тяжело вздохнул и сделал ещё один шаг к Саньке. – Я знаю, что ты на меня злишься…
– Да ну что ты! – с фальшивой жизнерадостностью в голосе возразил Санька. – Я нисколько на тебя не злюсь, милый.
– Правда? – Ник разом воспрянул духом. В его глазах явственно разгорался знакомый огонь.
– Конечно, – Санька закивал с такой готовностью, что не поверить в его искренность было попросту невозможно. Во всяком случае, Никита точно поверил, потому что в следующий момент его руки с завидной уверенностью легли на Санькины плечи, сам Санька был решительно притянут к широкой груди Сосновского, а ещё через мгновение губы Ника уже вовсю терзали Санькино ухо. Вообще-то это был запрещённый приём: уши у Саньки были, наверное, самой эрогенной зоной во всём организме и Ник отлично знал это. Устоять против подобного соблазна было посложнее, чем броситься грудью на амбразуру. Конечно, Санька, уже начавший растекаться сладкой лужицей, непременно справился бы с собой, оттолкнул бы Ника и прояснил бы, что он на Сосновского, конечно, совсем не злится, но убьёт, если тот позволит себе хотя бы ещё раз протянуть в Санькину сторону свои поганые ручонки, однако… Как всегда, в дело вмешалось провидение.
– А-га, – язвительный женский голос заставил Сосновского отскочить от Саньки, как от прокажённого, – так вы что, правда, любовники, что ли?
Растрёпанный Санька бросил растерянный взгляд на стоявшую, уперев руки в бока, Анжелу. Её стройная ножка в элегантной лодочке на пятнадцатисантиметровой шпильке отстукивала тихий, но зловещий ритм по покрытому линолеумом полу.
– Анжелочка! – с оптимизмом воскликнул на удивление быстро пришедший в себя Ник и уверенным жестом подцепил девушку под локоток. – Как тебе могло в голову прийти подобное, а? – в сочном бархатистом голосе Сосновского зазвучала лёгкая укоризна. – Да я Сане анекдот новый рассказывал, пошленький, конечно, но сама знаешь, ему такие нравятся.
Санька, неведомо как удержавший в руке во время «происшествия» стаканчик с кофе и уже поднёсший его ко рту, чтобы отхлебнуть практически остывший напиток, чуть не поперхнулся. Сосновский был в своём репертуаре. Вот хлебом человека не корми, дай только на кого-нибудь другого стрелки перевести. Однако Анжела, по всей видимости, не очень-то ему и поверила. Во всяком случае, на Саньку она смотрела волком.
– Правда, что ли?
Саньке не оставалось ничего другого, как только молча кивнуть. Запалиться перед злобствующей Анжелой было ещё полбеды, но, учитывая её «нежную» дружбу с Мальцевой, Санька зуб бы дал за то, что вся эта маленькая сценка через n-ное количество минут превратится в полновесную драму в трёх актах с прологом и эпилогом. Более того, он даже мог со стопроцентной уверенностью сказать, кто стал бы в этой драме главным злодеем.
– А расскажите, – потребовала Анжела, переводя взгляд с одного действующего лица на другое.
– Ну что ты, Анжелочка, – замурлыкал, склоняясь к её уху, Сосновский, – разве можно таким нежным ушкам слушать подобные скабрёзности? – Ник неторопливо, но целеустремлённо уводил Анжелу из кофейной зоны, продолжая что-то ворковать. Та явно не собиралась так легко отступать, но завораживающий голос Ника производил на неё, как и на многих, прямо-таки гипнотическое действие, и Анжела медленно, но верно двигалась в нужном Нику направлении. Санька вздохнул и проводил удаляющуюся парочку взглядом. Забавно, но он был даже благодарен Сосновскому за пусть временное, но всё же спасение собственной персоны от враждебных происков.
Санька допил совершенно остывший и ставший противным кофе и вернулся к заждавшемуся вордовскому документу, втайне надеясь, что крёстная фея снизошла и заполнила его хоть какими-то буквами. Однако то ли крёстная фея была в этот день выходная, то ли вообще уволилась, только текст пришлось набивать Саньке самому. Учитывая сумбур, творившийся в его голове, и испорченное вконец настроение, было поистине чудом, что он задержал текст только на пятнадцать минут и что Андреич даже не сильно ругался, разве что пару раз скептически хмыкнул, пробегая глазами Санькино творчество. Так что Санька смог даже облегчённо вздохнуть: кажется, на сегодня всё. А впереди было три выходных дня.
* * *
– Не расстраивайся, – Сандро с улыбкой слушал трескотню подруги в трубке, вилкой гоняя по пустой тарелке одинокую горошину. – Ты же знаешь Саньку, он не умеет долго обижаться, – ему очень хотелось добавить «на тебя», но Сандро сдержался. В конце концов, Шурка в последнее время стала просто невыносимой, словно с цепи сорвалась. Наверняка там что-то неладно с сердечными делами, но даже если у тебя на личном фронте проблемы, не стоит вымещать своё плохое настроение на друзьях, уж лучше прийти к ним и поделиться тем, что наболело. – Да я же, честно, не хотела его обидеть, – убеждала пылавшая раскаянием Шурка. – Ну, как-то само собой сорвалось с языка, веришь? – Верю-верю, – подтвердил Сандро. Сидевшая напротив него за столом молодая светловолосая женщина, удивительно хорошенькая, но из разряда тех, кого называют толстушками, решительно поднялась и отобрала у него тарелку и вилку, устав, по-видимому, наблюдать за мучениями несчастной горошины. Сандро проводил взглядом женщину, направившуюся к мойке, и добавил: – Санька тоже верит, не волнуйся. Женщина, ополаскивающая тарелку под струёй воды, смешливо фыркнула. – Но всё равно, Шур, – мягко укорил Сандро подругу, – ты иногда бываешь слишком категоричной и авторитарной. Саня же мягкий и… – Тряпка он! – разозлилась Шурка внезапно. – Он с этими своими квартирантами совсем уже свихнулся. Он же один живёт, работает, ест, как птичка, одевается на рынке, ну что ему, денег не хватает, что ли? На кой хер сдались ему квартиранты?! – Ты не права, – поморщившись, отозвался Сандро. Крепкие словца в устах девушек казались ему почти святотатством. – У него «одуванчики», сама знаешь, сколько денег на них идёт. Да и вообще – лишний доход ещё никому не мешал. – Так это доход! – вызверилась Шурка. – А у него от квартирантов одни убытки! Они же его используют, ты не понимаешь, что ли?! – Шура, – голос Сандро стал немного жёстче, – Саня уже взрослый мальчик, надеюсь, ты хоть про это помнишь? – Дурак он! – рявкнула Шурка, отключаясь. Сандро послушал короткие гудки в трубке, вздохнул и, положив телефон на стол, посмотрел на женщину, составлявшую посуду в висевший на стене шкаф. – Ну что? – кажется, та почувствовала его взгляд даже спиной. – Поговорили, – усмехнулся Сандро. Женщину звали Наташей. Она была старше Сандро на пять лет, хотя ей иногда казалось, что на все пятнадцать. В сущности, в сравнении с ней Сандро был совсем мальчишкой – глупым, наивным и абсолютно домашним. Благополучным. Спокойное счастливое детство, большая дружная семья, надёжные верные друзья – в его жизни было всё то, чего никогда не было в Наташиной. Она родилась в семье алкоголиков, где, кроме неё, было ещё трое детей. Правда, к моменту её рождения трое старших уже жили в интернате, поскольку мать и отец были лишены родительских прав. Зачем они рожали четвёртого ребёнка? Не надо только думать, что из большой любви к детям. Всё было гораздо прозаичнее: деньги. За рождение ребёнка полагалась не слишком, конечно, большая сумма, но на пропой она вполне годилась. А то, что на эти деньги следовало кормить и одевать ребёнка, никого особо не волновало. Впрочем, Наташиных родителей не волновало ничего, кроме водки. И то, что спустя некоторое время социальные службы ребёнка у них отнимали и помещали в интернат, в результате чего «весёлые» родители лишались постоянного источника дохода, расстраивало их недолго. В конце концов, всегда можно родить ещё одного. И ещё, и ещё. Мать у Наташи была молодой и здоровой, и рожать ей никто запретить не мог. Наташа так и не смогла ни понять своих родителей, ни простить их. После интерната ей дали комнатку в коммуналке, где она, собственно, и жила до сих пор. Ни на институт, ни на колледж её, конечно, не хватило. Ну вот не было у неё семи пядей во лбу, трёх-то, наверное, даже не набралось бы, чего уж там. Но не всем же быть академиками, не всем просвещать массы, кто-то должен эти самые массы кормить и одевать – обслуживать, одним словом. Наташа и обслуживала: как устроилась сразу после интерната в кафешку неподалёку от дома, так там и работала до сих пор. Правда, карьеру не сделала, как начала официанткой, так ею и оставалась вот уж добрых двенадцать лет. Не самая лёгкая из профессий, конечно, но Наташе нравилось. Да и привыкла уже. – Что-то невесело как-то, а? – Наташа повернулась к Сандро. Тот хмыкнул. – Да не с чего веселиться, солнышко, Шурка с Санькой поцапались. Из-за ерунды, как всегда, но она переживает. – Думаешь, Саня не переживает? – Наташа склонила голову набок и с улыбкой посмотрела на парня, отчего руки Сандро зачесались: так сильно захотелось обнять эту удивительно светлую и добрую женщину, умеющую улыбаться так искренне и открыто, что губы сами собой растягивались в ответной улыбке. Наташина улыбка была, наверное, первым, что бросилось Сандро в глаза полгода года назад, когда они познакомились. Был вьюжный февральский день, Сандро спешил к однокурснику, с которым они вместе готовились к семинару по внутренним болезням, но спешить против ветра было сложновато, и он шёл, согнувшись в три погибели, натянув капюшон куртки до самых бровей, да ещё придерживая его рукой, чтобы не слетел. Немудрено, что Сандро заметил идущую навстречу и, в противоположность ему, подгоняемую в спину сильными порывами ветра женщину только тогда, когда опрокинул её в сугроб. Случайно, конечно, но от этого чувство вины, накрывшее его с головой, не стало меньше. Он бросился помогать женщине подняться, принялся отряхивать её далеко не новое пальто от налипшего снега и… увидел её улыбку. Другая на её месте уж точно бы не улыбалась, а, наоборот, обложила бы неловкого парня матом, и он морально был готов к этому, вполне ведь естественно разозлиться в такой ситуации, а эта… Сандро на её улыбке просто залип. Было похоже на выглянувшее внезапно среди бесящейся вьюги солнышко. Он до сих пор так и называл Наташу солнышком, и та, не приученная к подобным нежностям, жутко смущалась, особенно поначалу. – Сейчас вот и проверю, – проговорил Сандро, с нежностью глядя на любимую женщину, – звякну ещё Саньке, ладно? На всякий случай. И весь твой, ага? – Да ты и так весь мой, – хихикнула Наташа, подходя ближе, – можешь даже и не сомневаться. Сандро притянул женщину к себе на колени и уткнулся носом в пышную грудь. – Я не сомневаюсь, – глухо сообщил он. – Просто иногда очень боюсь, что ты перестанешь так думать. – Вот ещё, – фыркнула Наташа. Она-то как раз боялась другого: что Сандро в один прекрасный день поймёт, что они совсем не пара. И дело было даже не в том, что Наташа была старше Сандро. Нет, это было самым меньшим из того, что её беспокоило. А вот то, что они были словно из разных миров, из двух параллельных вселенных, которым не суждено было пересечься никогда, но они вдруг пересеклись по неведомому капризу кого-то там, наверху, – вот это волновало её гораздо больше. Наташа боялась потерять Сандро. В её не слишком счастливой и не слишком благополучной жизни таких, как он, не было. Конечно, она не была в свои почти тридцать невинной маргариткой, не знавшей мужских рук. Напротив, порой её охватывал дикий стыд за то, что этих рук было слишком много – в свете того, с какой трепетной нежностью относился к ней Сандро. Кажется, парень вообще считал её святой. А она святой не была. Ну вот не была и всё. А кто был-то? Разумеется, она почти сразу рассказала Сандро о себе всё. Не скрыла от него и того, что до их встречи у неё были мужчины. Если бы Сандро захотел, она бы перечислила всех, даже поимённо, лгать ему Наташа не хотела. Но Сандро сказал, что это неважно, а потом помолчал и добавил: «Скажу банальность, но для меня важно только то, что теперь ты со мной». Наташа стала возражать, говорить, что чувствует себя грязной после стольких-то рук… Сандро посмотрел на неё с таким явным обожанием, что она закрыла рот. «Ты из тех, к кому никакая грязь не липнет», – сказал он тогда, и Наташа поверила. – Ну ладно, хватит обниматься, – Наташа с неохотой отстранилась и поднялась с колен Сандро. – Иди в комнату, я сейчас стол вытру и приду. А то скоро за Ванькой идти. Ванька был самым главным чудом и самой большой радостью в Наташиной жизни – её пятилетним сыном, отец которого смылся даже раньше, чем узнал о беременности подружки. Но Наташа никогда не сожалела о нём, Ванькино рождение озарило её жизнь новым светом, она была сумасшедшей матерью, души не чаявшей в собственном сыне. Сумасшедшей и счастливой до невозможности. Встреча с Сандро сделала её ещё счастливее, ведь теперь в её жизни было двое мужчин, которых она любила и которые любили её, вот только ни с друзьями, ни с родственниками Сандро её до сих пор не познакомил. Наташа не настаивала, а он сам не предлагал. Не то чтобы её это сильно задевало, она понимала сомнения Сандро, его страх оказаться перед выбором «или она, или мы», но всё-таки… Всё-таки где-то в глубине души Наташа чувствовала себя уязвлённой. Самую малость, совсем чуть-чуть, но эта крохотная заноза засела накрепко, не позволяя о себе забыть и периодически портя ей настроение.* * *
– Куликова! Вы сегодня домой не собираетесь? Шурка даже подпрыгнула от неожиданности. Её босс, директор рекламного агентства «Синий апельсин» Полозков Алексей Владимирович по прозвищу «Леший», возвышался над её столом неприступной громадиной. Конечно, босс не был таким уж верзилой, как могло показаться, но миниатюрной Шурке, к тому же сидящей за столом, именно так и представлялось. Тем более что в офисе никого, кроме них, не было, а за окнами уже сгустилась тьма, да и Шуркино настроение было ни к чёрту – короче, все предпосылки для того, чтобы впасть в истерику, были налицо. Но, разумеется, Шурка в истерику не впала – слишком много чести. – Алексей Владимирович! – рявкнула она в ответ. – Вы меня так заикой сделаете! Леший с удивлением уловил в голосе подчинённой осуждение, но почему-то не только не разозлился на неё, а, напротив, даже развеселился. – А что? – хохотнул он. – Забавно было бы посмотреть, как вы заикаетесь, Александра Георгиевна. Шурке забавно не было ничуть. Мало того, что она с утра поцапалась с Санькой, а потом сорвалась на Сандро, так ещё недавно позвонил Макс и предупредил, что мать пообещала убить Шурку, как только та покажется дома. У их матери была тяжёлая рука и слов на ветер она не бросала, а потому Шурка как могла оттягивала возвращение в родные пенаты. А всё почему? Да потому, что Ярик в садике побил какую-то девочку, заехал ей кулаком в нос, у той даже кровь пошла. А когда его спросили, зачем он это сделал, честно сдал старшую сестру, заявив, что именно та научила его мудрости «Бьёт – значит, любит», а он, дескать, эту девочку очень сильно любит. Теперь родители зарёванного и обиженного до полусмерти предмета Ярикова обожания были в ярости, и Шуркина мать, которая в честь выходного дня самолично забирала близнецов из садика, нарвалась на, мягко говоря, неприятную беседу с пострадавшей стороной, в результате чего жаждала Шуркиной крови ничуть не меньше, чем те. Так что никаких поводов для веселья Шурка, при всём своём желании, найти не смогла. – У вас своеобразное чувство юмора, Алексей Владимирович, – заметила она недовольно. – Странная вы в последнее время, Куликова, – вздохнул Леший. Шурка и сама чувствовала, что с ней что-то неладно. Временами ей казалось, что в неё вселяется стадо чертей, заставляя то злиться на всех, язвить и огрызаться, то хохотать, как ненормальную, а то и реветь тайком в запертом изнутри туалете. Именно последний пункт в списке её странностей не нравился Шурке больше всего. Чтобы она – и ревела! Это было немыслимо. Шурка бы даже сказала, что невозможно, если бы как раз накануне не залила соплями и слезами клавиатуру своего ноутбука при просмотре банального ю-тубовского ролика с чьей-то романтично-прекрасной свадьбы. Шурка вот чем угодно поклялась бы, что подобная сентиментальность не в её характере, но из песни, как говорится, слов не выкинешь. – Надеюсь, это не повод для увольнения, – огрызнулась она. Леший подвинул к себе свободный стул, повернул спинкой вперёд и сел, оседлав его, как мустанга. – Знаете, Александра Георгиевна, – задумчиво проговорил он, – если бы я захотел вас уволить, я бы нашёл повод без особого труда. – Ну так и в чём проблема? – взвилась Шурка, испытывая непреодолимое желание ткнуть в нос начальству заявление по собственному желанию. Леший пару минут смотрел на Шурку так, словно ему показали живого динозавра. – Проблема в том, Куликова, что я не хочу вас увольнять, – наконец, разродился босс глубокомысленным изречением. Шурка расхохоталась. – Это проблема? – выдавила она с трудом, чувствуя, что на глаза наворачиваются слёзы. От смеха, конечно же. Леший молча поднялся, куда-то отошёл, потом вернулся со стаканом воды. Так же молча поставил этот стакан перед Шуркой. – Пейте, – велел он. Шурка всхлипывала, уже не понимая, смеётся она или ревёт, и упрямо помотала головой. – Пейте, Куликова, – жёстко приказал Леший. – Или я вылью воду вам на голову. Шурка злобно зыркнула на него, но послушно взяла стакан в руки. Странное дело, но отчего-то стакан в Шуркиных руках тут же заходил ходуном. Она продолжала всхлипывать, не понимая, что это с посудой творится, не иначе какой-нибудь полтергейст завёлся в офисе. Леший осторожно помог ей поднести стакан ко рту и даже придержал, пока Шурка судорожно глотала холодную воду. – Идите домой, Куликова, – мягко посоветовал Леший, видя, что подчинённая постепенно успокаивается. – Не хочу, – сердито буркнула Шурка, до которой только что дошло, что она всё-таки скатилась до банальной истерики, и чувствуя себя крайне неловко. – У вас что-то случилось? – в голосе босса звучала неподдельная забота, и от этого ей стало ещё тошнее. – Ровным счетом ничего, – ответила Шурка, избегая встречаться с боссом глазами. – Тогда почему вы до сих пор здесь? – поинтересовался Леший. – Работаю! – Знаете, Александра Георгиевна, ваш энтузиазм меня пугает, – усмехнулся босс. – Это почему ещё? – удивилась Шурка. – Радоваться должны вообще-то. – Не знаю, – босс пожал плечами. – Но почему-то нерадостно. Да и у вас, смотрю, плохое настроение. – Настроение – не погода, но тоже портится, – съязвила Шурка. – Это верно, – согласился Леший. Подумать только, согласился! Только от одного этого Шурке стало легче. Чуть-чуть, совсем капельку, но легче. – Ладно, Александра Георгиевна, – Леший решительно хлопнул ладонью по столу перед Шуркиным носом. – Идёмте, я вас подвезу до дома. Шурка вытаращила на начальство глаза. – Благотворительность? – Забота о сотрудниках. Шурка была близка к тому, чтобы протереть глаза и убедиться, что всё происходящее ей не снится. Ну а что? Уснул человек в офисе, вот и снится ему всякая дребедень. А? – Куликова! – взревела «дребедень» прямо над Шуркиным ухом, видимо, потеряв терпение. – Подъем! – Да не надо, – неохотно поднимаясь, возразила Шурка. – Сама доберусь, я тут недалеко живу. – Я знаю, где вы живёте, – заявило начальство, нетерпеливо притоптывая ногой. Шурка только открыла рот, чтобы спросить, откуда оно, начальство то есть, это знает, как то гаркнуло: – Быстро на выход! И Шурка захлопнула рот. И пошла на выход. Причём быстро, как начальство и приказывало.
